История центральной Европы. Срединные королевства - Мартин Рейди

граница (Krabatische Gränitz, Windische Gränitz). К 1590-м годам в этих зонах суммарно было около сотни крепостей и блокпостов, они составляли треть гарнизона всей «военной границы». Большинство опорных пунктов были не более чем частоколами с, в лучшем случае, парой сотен воинов, но были и огромные крепости с гарнизонами в тысячи солдат. Их, как правило, строили из камня и кирпича, часто с основанием в форме звезды, бастионами и земляными валами. Спроектированные в основном итальянскими инженерами, они были на передовой военной архитектуры. Хоть их и можно было пробить, они легко могли выдержать нападение армии в течение нескольких недель, что портило планы и расписание врага. Новые крепости были смертоносными: нападающие знали, что около 30 % из них со штурма не вернется [7].

Войска на габсбургской «военной границе» можно разделить на две группы. Деньги доставались наемникам, в основном рекрутам из Священной Римской империи; немного легкой кавалерии, гусаров и пехотинцев из местного населения тоже получали зарплату. Но бо́льшая часть воинов работала на полставки, они исполняли обязанности воинов только когда это требовалось. В благодарность им вручали по ферме – вокруг было полно заброшенных полей. Многие в этой категории были иммигрантами, или uskoks (буквально «сбежавшие») с Балкан, переехавшие туда – или в «ничьи земли» (nićija zemlja) – ради относительной защиты «военной границы». Их дополняли полукочевые пастухи, обычно называемые влахами или морлахами; они совмещали животноводство с военной службой. В 1570-х годах в этих двух зонах проживало около 3000 военных наемников и в 3 раза больше неоплачиваемых воинов, которые и вели фермерское хозяйство, и участвовали в боевых действиях [8].

Габсбурги публиковали положения, протоколы и кодексы, указывающие, как солдаты на границе должны себя вести, но это было слишком большое количество бумаг. Инспекции пограничных крепостей все сообщали о ржавых и падающих пушках, разрушающихся стенах и воинах, одетых настолько скудно, что они попросту не могли служить в зимнее время. Один габсбургский офицер в 1570-х рассказывал: «В некоторых пограничных крепостях люди ходят как попрошайки, полуголые, в настолько рваной одежде, что все видно и спереди, и сзади». Среди «временных» солдат особенно страдала дисциплина: они чередовали службу с бандитизмом. Как написал один комментатор, своими глазами видевший их бесчинства: «Пусть они и неплохие солдаты, они подобны варварам, грубые и дикие, <…> и они не могут долго прожить без разбоя и убийств» [9].

Чтобы решить эту проблему, габсбургские императоры, наследники Фердинанда, Максимилиан II и Рудольф II, сошлись на административных улучшениях. Они сделали Хорватию и Славонию зонами самоуправления, вынося их за пределы юрисдикции местных парламентов и запретов, централизуя власть – теперь она принадлежала комитету, собирающемуся в Граце в Штирии под не очень пристальным взором имперского военного совета в Вене. Они также начали процесс превращения временных солдат в полноценных, получающих зарплату, прикрепленных к определенным крепостям, то есть подлежащих более серьезным проверкам. Тем не менее значительная часть солдат по-прежнему половину своего времени посвящала делам на ферме. Они не только защищали свои поля, то есть и больше старались в бою, потому что им было за что бороться, но и стоили дешево, всего 1/5 цены обычного солдата [10].

Габсбургская «военная граница», берущая начало в Славонии и Хорватии, была частью границы вдоль Венгрии и Трансильвании. Она проходила через Венгерскую низменность, где привилегированное сословие погонщиков, или гайдуков (hajdúk), работало и пастухами, и охраной границы. Но османская граница в Центральной Европе шла дальше. Она окольцовывала Трансильванию и соседние румынские княжества Валахию и Молдавию, которые, как и Трансильвания, считались вассалами Османской империи, и уходила на восток, в степи к северу от Черного моря. На протяжении тысячи километров османская граница в Центральной Европе проходила вдоль края Польши и Литвы, пока не сходила на нет к востоку от Киева, за нижним течением Днепра.

Если граница между габсбургскими Венгрией и Хорватией и Османской империей была обозначена густой линией крепостей, то со стороны Польши и Литвы ничего подобного не было. Крепости стояли на стратегических пунктах в местах переправ через реку. Но так же, как Каменец-Подольский над ущельем реки Смотрич и Хотин на берегу Днестра (обе на территории современной Украины), часто это были уже полуразвалившиеся, весьма скромного дизайна сооружения с высокими каменными стенами, особенно уязвимыми перед артиллерийским огнем. Ответственность за защиту границы на османской стороне по очереди переходила от местных турецких командиров к агентам крымских ханов, чьи предки приняли ислам в XIV веке. Крымские ханы были потомками монголо-татар, некогда правящих степями. Однако с XIV века монголо-татарская империя стала распадаться на спорящие между собой орды (от древнетюркского «дворец»; часто ошибочно переводится как «полчища»).

Татарские ханы Большой Орды были амбициозны. Они мечтали вернуть империю Чингисхана, но османский султан был им не по зубам: он понемногу «откусывал» крымские порты и береговую линию, а с 1475 года принудил крымских ханов признать его их верховным лидером. Теперь султан выбирал ханов и, хоть и допускал некоторое самоуправление, требовал, чтобы в будущем внешняя политика Крыма решалась в Стамбуле. Османская империя также начала продвижение в степи. К концу века земли от устья Дуная до Южного Буга стали османскими провинциями.

Османские турки, их союзники в лице крымских татар, а также правители Польши и Литвы теперь сталкивались на степных просторах к северу от Черного моря. После некоторых переговоров в конце 1530-х годов по поводу границы соперники сдались, решив, что вместо границы будет открытое пространство протяженностью в почти тысячу километров, где никто из них не будет официальным правителем. Турки называли эту местность пустошью, однако для поляков и литовцев это было «дикое поле» (dzikie pola). Согласно одному современнику, от последних литовских твердынь в Братиславе и Черкассах до берегов Черного моря было шесть дней пути по бесконечным степям и лугам, ни лесов, ни болот, ни холмов [11].

Но Литва была в беде. Союз с Польшей касался только верхушки, Литва оставалась независимым государством с собственным правительством во главе с великим герцогом, которого выбирали из правящей династии, как правило, из числа будущих преемников правящего короля. Однако с середины XV века кабинеты короля Польши и великого князя объединялись, то есть политика определялась в Кракове, а не в Вильнюсе. Как итог, литовское дворянство в культурном плане тянулось к западу. Они перенимали польские манеры, женились на польских женщинах, отправляли сыновей в польские школы, стали говорить на польском как на родном – в результате литовский стал считаться языком крестьян. Литва мимикрировала под Польшу и институционально, учредив свой двухпалатный парламент, или сейм, как в Польше, с провинциальными