Стать Человеком. Мемуары - Таисия Арсентьевна Устименко

Я же замесила из темной муки тесто и на всяких бумагах, книгах, которые жгла в плите, напекла небольших хлебцев. Рано утром у нашего колодца, что был у школы собралось много женщин. Смотрим, по широкой нашей улице гонят пленных наших. Впереди на быках верхом, как на лошадях, только не на спинах, а на шеях, сидят вооруженные фашисты, а за ними идут изможденные, заросшие пленные человек 250—300. С одной и другой стороны этого отряда идут охрана вооруженные ножами и автоматами фашисты. Когда я увидела, что гонят пленных, просто, видно, как женщина и мать, захватила под стеганку несколько испеченных хлебцев и побежала, туда ближе к пленным. Еще со мной 2—3 женщины. Мы стали им бросать, я хлебцы, а женщины сало и еще что-то из пищи, они как кинулись, пленные, захватывать эти продукты, а охранники к нам, что-то лопочут по-немецки. А у меня никакого страха, я все хлебцы побросала и по-русски на ругань фашистов их проклинаю. Женщины у колодца подняли крик и плач, кричат, чтобы мы убегали от пленных, а то нас фашисты уничтожат. Но прошло всё благополучно. Это пленных гнали куда-то в [неразборч.], а уж из станицы все немцы ушились[200], через Лабинск на Майкоп. В Лабинске было тоже много взорвано хороших зданий.

Еще вспомнила. Как-то раз днем прибегает ко мне на квартиру соседка и говорит, что меня требуют, чтобы я дала от школы ключи, там пришли два немца фашиста и полицай. Я пошла, и со мной, живущая в нашем же дворе во флигельке техничная. Полицай почти вырвал из рук ключи, открыл входные двери школы, и вошли, по большому коридору протопали, прямо в учительскую. Там у нас стояли шкафы, в которых было немного библиотечных книг. Мы с учительницами все книги, которые знали, что были не по-духу немцам, заранее отобрали и закопали в саду. Вот они стали выбрасывать из шкафов книги, картины и др. пособия. Но ничего не обнаружили. И уже стали выходить из учительской, как один из немцев взял какую-то книгу, развернул её, а оттуда выпал портрет, вырезанный из газеты т. Сталина и Буденного. Как пристал ко мне полицай и немец, почему хранятся эти портреты. Что, мол, ждешь большевиков, нет, им теперь уж капут. И все почти книжки велели нам с техничкой и сами побросать в печки и здесь же полицай зажег спичку, и эти книги сожгли. После ухода немцев из Лабинска и из Вознесенской станицы к нам в Вознесенскую станицу приехал вновь назначенный Зав. РайОно. Собрали всех нас, учителей, в центральной школе, ну и тут была беседа и вообще разговор, о том, как при немцах вели себя учителя. Забыла фамилию этого товарища, помню, на букву Т. Меня он знал по Лабинску и удивился, что я очутилась в Вознесенске. Ну я ему всё рассказала, что за какую-то правду не по-шерсти Зав. ГорОно Морозовой, моего сына, меня как в ссылку сюда послали. Спросил он меня, что не хочу ли я перейти работать опять в Лабинск. За что я его и поблагодарила, и с большой радостью попросила, чтобы он перевел меня обратно в Лабинск.

Из станицы первая ушла в Лабинск дочь. Её перевели в Лабинск на телефон, а я, наверное, через месяц только вернулась в Лабинск. Пришлось поселиться сначала на прежней частной квартире, так как квартира, что была у моего сына и где мы жили некоторое время с ним, была занята, в одной комнате жила учительница с дочерью, а в другой – наша злая невестка, что ушла из Вознесенска. Пришлось недолго пожить на этой квартире, а потом наняли за 200 р. в месяц (старыми деньгами) хату, с земляным полом и вообще разоренную. Мне еще места в прежней школе не было, так как там ребят мало было набрано, и временно в начале учебного года я работала в школе №2, филиал которой был во дворе нашей школы №30. В это время в наши детские дома привезли эвакуированных, голодных Ленинградских ребятишек. И вот, когда их немного отходили в дет. домах от голодной смерти, когда они стали принимать человеческий вид, их стали направлять по школам. И вот школа №2, почти всех их охватила, и мне тоже дали 4й класс вот с этих эвакуированных Ленинградских ребяток. Помню, что у меня в классе было из 45 человек, человек 20 всё по фамилии Смирновы, и девочки, и мальчики. По их рассказам, родители, в большинстве отцы, были на фронте, а матери, кто работал в Ленинграде, а кто на их глазах умер. Этих ребят, по их рассказам, вывезли из Ленинграда в количестве 800 человек, а к нам в Лабинск привезли 400. Очень многих они, и провожающих их взрослых, и товарищей детей, они потеряли в дороге. По разговорам детей, родители их были или артистами, или художниками, или научными работниками, или дети военных. По окончании войны, многих детей отыскали родители, в большинстве это отцы, оставшиеся живыми на фронте. Да, когда этих деток привезли, то это были скелеты, обтянутые кожей, а кожа подернутая каким-то зеленоватым мхом.

Запись №20

Хозяин-симулянт. Неожиданный визит фронтовика. Окончание войны

Лабинск 1943-44-45 года

Вот мы опять в Лабинске. Первое время не ладилось с квартирой. Пришлось найти, хотя и не по средствам, уголок. Жизнь очень трудная, нужно было, прежде всего, заплатить за квартиру 200 р., а у меня еще не расплаченого долга руб. 600, оно что я брала у людей, когда ехала в Москву. Да и у меня не сразу была работа в школе. Мой муж только и знал, что ходил в лес, нужно сказать, что лес за мостом в Лабинске был большой до прихода фашистов, а когда они похозяйничали, то весь его вырубили и только были одни пни. Нужно было ему, бедняге, много потрудиться, чтобы принести необходимую вязанку выкопанных им сухих пней и вообще всякого сушняка. Потом он поступил опять временно счетоводом в школу №5. Дочь работала на телефоне при Лабинской почте. Очень часто идет на ночное дежурство и не имеет возможности взять с собой покушать хотя бы какой-нибудь кукурузной пышечки. А дороговизна со съестными продуктами непосильная. Уж как-то не помню хорошо, когда, но, видно, на другой год нашей жизни в Лабинске муж поступает сторожем на учительские огороды. Нам, учителям, давали участки земли под огороды в размере 10 соток недалеко на этот раз от станицы. Там был довольно большой участок под огородами. В основном сажали кукурузу, картофель, подсолнухи, ну, помидоры и др. овощи. Построили ему там балаган, и он должен был и день, и ночь там охранять. Когда еще были всходы, когда еще не было плодов, то охрана была не так тяжелая, но когда уже стали появляться плоды, то было всей нашей семье трудно. И я ходила в свободное время помогать, и дочь очень часто после ночного дежурства бежит туда к папе на огород. Кругом бродили некоторые и голодные люди, а некоторые просто привыкшие к чужому, и нужно было смотреть и смотреть, ведь и для каждого учителя в то время был дорог каждый чуть созревший помидор или молодой картофель, уж я не говорю о кочанах кукурузы. А охрана была только, как говорится, в виду[201]. Особенно всегда мы тревожно проводили ночь, так как, ну какая там охрана, а воры пользовались ночной темнотой. Оплата была после сбора урожая, я уж хорошо не помню, сколько-то кочанов кукурузы и сколько-то штук картофеля и по 50 коп. деньгами. Да, всё это после сбора урожая, а пока вырастили, да пока собрали люди урожай со своих огородов, ведь нужно было питаться. Питались уж как-нибудь, лишь бы живы были. Хозяин за квартиру никаких поблажек нам не делал, и в срок должны были уплатить. Вот моя зарплата шла на уплату квартиры, ещё у меня были уроки с отстающими детьми, но этот заработок у меня был очень небольшой, так как я вообще всегда и везде учитывала, что как это трудно родителям выделять еще оплату учителю за своих неуспевающих детей, а если бы мне