Стать Человеком. Мемуары - Таисия Арсентьевна Устименко

запачкает и одежёнку, и земляной пол. Ну как-то я управлялась, и женщины матеря моих подопечных детишек, были очень довольны, что все были мною ухожены и присмотрены. Вечерами возвращались на быках, редко, редко на лошадях домой на хутор. Я к своей семье, а женщины должны были управить по хозяйству, да и еще же у них были дома старшенькие дети, а на утро опять собирались у склада колхозного, и нас отправляли в степь. Позже мы организовали в Хуторе детские ясли, там стала готовить кухарка детишкам, колхоз отпускал продукты и одну женщину, кроме меня, еще выделили работать в этих яслях. Стало лучше, но не долго это продолжалось. Заняли немцы Лабинск, потом станицу Вознесенскую и наш хутор, и тогда уже жизнь пошла по-другому. Школа наша была закрыта. Появились в хуторе и, конечно, в станице изменники Родины – полицаи. Вот тут-то и начались всякие доносы и предательства. В станице была немецкая комендатура. Здание молочного техникума было занято немцами под их увеселительные развлечения. Центральную школу №2 закрыли, а потом 3 шк. начальных было разрешено открыть и даже обязательно заниматься учителям с детьми. Родители детей, да и мы, учителя, со страхом вели занятия, а родители отпускали своих детишек. Ведь не знали, что там на уме у этих врагов – фашистов.

Теперь нужно описать, как немцы фашисты заняли Вознесенскую станицу и наш хутор, где были 2 колхоза, один им. Ворошилова, а другой им. Буденого. В начале августа, был солнечный день. С утра мои муж и дочь ушли в станицу на свою работу. Часов в 10—11 дня подъезжает к школе, останавливается у школы мотомеханизированная часть наших воинов. Начальник части в звании полковника, и с ним несколько молодых офицеров поспешно входят во двор. И, обращаясь ко мне, просят, чтобы спешно организовать покормить их и всех людей с ними. Солдаты спешно стали рубить дрова, мыть принесенное ими мясо, сбежались ближние к школе соседки женщины, стали быстро месить пресное тесто, чтобы испечь пышек, сварить скорее или поджарить мясо и собрать скоренько поесть. Наверное, меньше чем за час было наготовлено вареное, жареное и печеное. В моей квартире в большой комнате, взятые в школе были поставлены столы, и все приготовленное было разложено, расставлено для кормежки. Начальник части дал команду, чтобы все люди их воины быстро принимали пищу, дал на это 10 минут. Ребята, стоя у столов, выпили по чарочке и скоренько, скоренько стали уплетать приготовленную пищу. В это время из станицы прибежала моя дочь и говорит, так как она работала на телефоне, что немцы заняли Лабинск и что двигаются на Вознесенскую, которая была в 25 км. от Лабинска. Она же сказала, что уже связь с Лабинском прервана. Мы с мужем так растерялись, и я особенно испугалась за дочь. Стала просить начальника части, возможно, ее, дочь, взять с собою, чтобы не попала в руки фашистов. Начальник нас успокоил, сказав, пусть она на глаза меньше попадается врагам, а взять с собой не возьмут, так как ей будет дома лучше. И мигом собрались, захватив с собою, что возможно из оставшейся пищи, быстро стали двигаться в горы. У нас в саду была вырыта щель, куда мы думали во время стрельбы прятаться. Все запрятались в щель. Слышим конский топот и ржание лошадей. Я не помню с кем-то, выбежали к забору, к колодцу и смотрим, что это наши красноармейцы, артиллерия с небольшими орудиями и на лафетах[197], видно, раненые солдаты, так как перевязанные бинтами, тоже подгоняют лошадей и, видно, едут, отступая в горы. Несколько человек подбежали с ведерками, набрали в колодце воды и быстро, быстро двинулись. Вдали по направлению к станице слышна пулеметная стрельба. Потом наступила на ½ часа какая-то тишина. Мы стали выходить из щели.

Наша школа была под горочкой, надо было спуститься. И вот видим, что, как раз на верху этой возвышенности, где было расположено правление Ворошиловского колхоза и все там службы колхозные, там наверху появились немцы. Они не стали спускаться к нам вниз, а по верху этой балочки стали копать небольшие углубления и расставлять пулеметы и какие-то небольшие орудия. Вот со страхом ждем, что будет. Так и думали, что начнут обстрел нашего хутора. Нет, обстрела не было. Когда немцы окопались и уже, видно, разместились в бывшем помещении правления колхоза, то видим, спустилось несколько человек полуголых немцев в одних трусах и с вооружением и стали заходить по хатам с требованием яик млека (яиц, молока). Ясное дело, что зашли и в наш двор, где поймали у наших соседей несколько кур и потребовали молока и яиц. Дальше по хутору не пошли. Видно, что необходимое собрали и, вернувшись назад, стали там возле своих окопчиков располагаться. Не помню, сколько они там пробыли, но только на другой день, они, видно, двинулись дальше, оставив в станице своих немцев. Вот тут-то и появились очень скоро полицаи, откуда-то появились хозяева, бывшие хозяева домов в станице и хуторах и стали выселять людей, живших в их домах. Они же, эти хозяева, наверное, еще в начале революции куда-то скрылись, а вот теперь появились. Были у нас в хуторе активные комсомольцы, и вот по указке, видно, полицаев, слышим то одного, то другого забрали и отправили в Лабинск. Появилось в станице много еще до прихода немцев евреев. Они жили в станице. И вот, когда появились немцы, то всем евреям было велено явиться в комендатуру, и там их, видно, взяли на учет и послали на работы, больше по очистке станицы. А потом всех их, евреев, забрали и под конвоем погнали в Лабинск, и уже сколько там их держали, но только всех евреев и выданных полицаями коммунистов в Лабинске расстреляли. Детей не расстреливали, а, как рассказывают, маленьких детей, у них чем-то смазывали около рта и носа и они, задыхаясь, умирали. Всего в Лабинске было уничтожено 2400 человек евреев и коммунистов.[198]

Потом стали немцы пробираться в наши свиносовхозы, оттуда постепенно забрали откормленных свиней и гнали их через наш хутор в Лабинск, а оттуда отправляли в Германию. Также увозили в машинах птицу – больше гусей. А в Лабинске из части уцелевшего элеватора отправляли пшеницу, а из Госмаслозавода масло и мед. Тоже, как рассказывают, что грузили в поезда, а то и самолетами отправляли награбленное.

Уже незадолго до ухода немцев, стали ходить отряды немцев по дворам и выгоняли хозяйский скот – коров. Колхозный скот был с председателем колхоза еще раньше угнан в горы. Боже мой, вот когда стали отбирать коров у населения, то люди стали прятать несчастных животных куда-нибудь по садам и балкам. В хуторе стоит крик, плач женщин и детей, рев коров, а немцы везде рыщут, собирают скот и куда-то угоняли на баз[199] сначала в Вознесенской, а потом погнали и в Лабинск. Многие женщины хуторов ст. Вознесенской с риском для жизни подкрались к базу, где были животные, и как-то открыли баз и пустили ночью скот, а некоторые из женщин пробрались в Лабинск, и там тоже некоторым удалось как-то отбить своих коров и телок. В это лето был большой урожай на мед, так, что колхозный склад заполнял все бочки, в которых раньше делали засолку огурцов и капусты. И вот немцы повадились ходить в хутор за медом, и некоторые так этого меда обжирались, что замертво падали. Описывать это еще возможно, но переживать эти месяцы было ох как нелегко.

И вот с наступлением уже не помню, какого месяца зимы стали немцы в станице взрывать лучшие здания, как то школьные, из техникума и амбулаторию. Мы на хуторе видим зарево пожарищ и взрывы, и стрельбу. Смотрим, на мотоциклах пронеслись несколько человек немцев и по пути перерезывали и сбивали телеграфные столбы. На хуторе наше здание школы было хорошее, и вот мы набрались страху, что вернутся мотоциклисты и взорвут школу, но не знаем, что им помешало это преступление сделать, только здание школы осталось цело. В нашей квартире, что была при школе, много собралось людей, соседей с детьми и все с трепетом ждали смерти, так как полицаи шныряли по хутору, и всего можно было ждать.