Стать Человеком. Мемуары - Таисия Арсентьевна Устименко

« Милые родители, денег не дадите ли» стали опять метаться, чтобы собрать уже не малую сумму, а 400 руб. и послать детям. А то ведь могли отчислить из института. Какие у меня хранились припастенные тряпки на руднике, всё это пошло на толчок, все же собирали, чтобы набрать сумму 400 р.[189]

Ну вот такое у нас было положение до 1941 г. Получив письмо с просьбой, чтобы я приехала, конечно, другая бы, видно, поумнее меня мать не поехала бы, но у меня и мужа сердце было доброе, да потом же родной сын, который был хорошим, никогда нас не оскорбивший и всегда и мальчиком такой услужливый и ласковый, что даже и в мыслях не было не поехать. Особенно у меня такое было желание поехать, видно, материнское сердце предвещало, что эту встречу нужно было иметь. Я даже со слезами мужу говорила, ну не дадут пропуска, я пешком пойду, а к Феде попаду. Он мне потом часто, муж, эти слова мне высказывал, как я собиралась в Москву пешком итти. Как раз в 1941 году дочь Шура окончила 10й класс, ей очень хотелось поступить в фармацевтический институт, знали мы, что есть такой институт в Москве, и вот, собрав все необходимые документы и аттестат об окончании 10го класса, я её и еще 2х её подружек повезла документы в Москву, чтобы лично их там сдать в Институт, а потом ждать вызова на экзамен приемный.

После выпускного вечера дня через 2—3 я с пропуском взяла билет и поехала в Москву, везу документы дочери и девочек и продукты, овощи и фрукты с Кубани в Москву. По пути со мной ехал студент из Харькова в Ленинград, на короткий срок к родным или родственникам. Приехала я в Москву, на Курский вокзал, этот студент помог мне до трамвая донести вещи, усадил меня в трамвай и сказал, где мне вставать, а оттуда, как он говорит, рукой подать до общежития моего сына. Жил он в общежитии на Госпитальной улице, тогда в Первомайском районе г. Москвы. И вот я прибыла. Когда я вошла в подъезд общежития, то мне женщина швейцар сразу узнала, что я мать Ф. Устименко, но сказала, что они поехали на вокзал меня встречать. Так мы разминулись. Посидела я с ½ часа. Вот и мои дети приехали. Они, как семейные, имели небольшую комнатку. Ну приезд, как всегда суета, готовить стали кушать из привезенных мною продуктов и долго, долго сидели разговаривали. Легли в постель и тоже, особенно с сыном, разговаривали, ведь было, о чем поговорить. Вдруг по радио, у них был в комнате репродуктор, слышим страшное, ужасное сообщение. Выступает Молотов В. М. с сообщением, что началась война, что западные города бомбят, и что пожаром охвачены, перечисляет какие там наши населенные пункты. Слушаем и просто не понимаем, что же это такое. Утром опять по радио распоряжение, чтобы стекольные рамы были крест на крест оклеены полосками материи, и чтобы сделали затемнение, чтобы ночью в окно не проникал свет. На утро 21 июня[190] мы с сыном поехали всё же с документами в институт. Администрация нас очень хорошо приняла, приняли и наши документы, но о вызове ничего не могли сказать, сказали, чтобы я наведывалась. Как будет в дальнейшем с учебой в институте, ведь война и что и как будет, никому ничего не известно.

И так я в Москве с 20 июня по 20 июля 1941 г. Военные действия разрастаются с огромной силой. На 2й день приезда в Москву[191], после сдачи документов, мы с сыном пошли частично пешком. Не помню, на какой улице или проспекте, был Институт. Только я хорошо приметила, что трамвай где-то проходил вблизи памятника А.С.Пушкина. Зашли мы в гастроном магазин, меня поразило никогда мною не виденное и не представляющее[192] обилие всяких сластей. А еще что меня удивило, это разные сорта всякого печеного хлеба и различных сдобных булочек, пирожков и т. п. Я еще подумала, вот, как буду уезжать, то для образца, хотя по 50 гр. куплю всякого хлеба и повезу на Кубань. Ведь у нас был один сорт хлеба, и то как-то с перебоями. Особенно это не чувствовалось, так как продавалось в привозе масса в мешках муки, и почти все хозяйки старались что-нибудь повкуснее и сдобнее дома приготовить. На 3й день как-то не было времени пойти в магазин, и только числа 25го я пошла по-близости на колхозный рынок. Боже мой, что там творилось. Из деревень привозили продукты, но их моментально расхватывали, не спрашивая ни цены, ни качества. Так я ничего на рынке и не купила. Зашла в ближайшие магазины, чтобы купить для дома хлеба. Мои москвичи-студенты ели какой-то докторский хлеб – так полубелый, а я обрадовалась ржаному и просила сына, чтобы он мне его покупал. И вот когда я вошла в хлебный магазин, то тоже глазам не поверила. Полки пустые, и только один ржаной хлеб, а в гастрономах совершенно пусто, будто я во сне видела, что там было три дня назад. Пришлось невестку, когда у нее начались роды, скорой помощью отвезти в роддом. Я её сопровождала. Приезжаем в один дом, нас не принимают, говорят, что здесь будет госпиталь и дали адрес куда-то, в то время Сталинский район, где мою больную приняли. 2 раза я туда и ездила и частично ходила, проведывала и приносила случайно купленные в киосках пирожки и что-то в этом роде.

27 июня она родила. Как сейчас помню, мы с сыном пошли, чтобы её проведать. Когда зашли в подъезд, сын поднялся на 2й этаж, а я осталась внизу. Там ему сестрица сказала, что еще не родила, но уже находится на столе, чтобы зашёл позже. Он сказал мне и, чтобы убить время, предложил пройти в Измайловский парк. Я, конечно, с радостью пошла, ведь всё для меня было интересно, а то ведь читаешь иногда по газетам, что есть такие парки, а что они из себя представляют. Сейчас не помню, сколько мы времени побродили, парк был далеко от роддома. Разговаривали, и как-то время прошло. Когда вернулись в роддом и сын поднялся по лестнице, я осталась внизу. Смотрю, он бежит сияющий, обнимает и говорит: «Мама, у меня сын». Да, радость у него была великая, а главное, чистосердечная. После мы направились в общежитие. Стали у нас с ним заботы, чтобы приобрести ванночку, для купанья и колясочку. Тогда были колясочки с плетеным кузовом и на рессорах. Всё это всеми правдами и неправдами приобрели. У меня с собой моих собственных денег было около 200 р. Поехала я в старенькой заштопанной кофточке, с намерением купить что-нибудь по-новей. Когда я уезжала в Москву, то мне хозяйка квартиры дала 600 р. с просьбой что-то там ей купить в Москве, да еще знакомые учительницы. Одним словом, у меня было чужих денег 1000 руб. И вот все расходы для семьи сына тратились из моих запасов. Хозяйке я только и купила, что какого-то огромного размера калоши на валенки, а себе на нитки. В продаже уже ничего не было, да, может быть, где и было, но Москва большая, а я как пылинка в ней.

Сын ежедневно, уже на 2й день 22 июня[193] уходил по утрам, говорит, что он работает на строительстве метро, а возвращался уже в 10м часу вечера. Москва затемненная, трамваи движутся с каким то темно-синим фонариком. Нас всех, живущих в общежитии, распределили дежурить, кого во дворе, кого на крыше дома, кого на чердаках. И вот вскорости, еще невестка была в роддоме, стали делать налеты на Москву самолеты фашистов. И сначала в определенное время в 9½ ч. вечера, только выскочит сын с работы, как слышим – сирена-тревога, нужно спускаться в убежище, которое было в подвальном помещении общежития. И таких вот налетов было при мне 7. Сначала я не понимала, что это за налеты. В убежище собиралось много людей, стариков и детей, и вот в первый раз я, спускаясь, увидела разноцветные ракеты, а потом шум, видно, самолета, но я эти ракеты приняла за бомбы. И уж