Стать Человеком. Мемуары - Таисия Арсентьевна Устименко

на сколько была это правда и насколько своя цель. Только девушка по имени Анна, стала жаловаться секретарю комсомола – сыну, что её тетка эксплуатирует, заставляет производить уборку в квартире, и еще ухаживать за больной старушкой бабушкой, матерью тетки. Училась она слабовато и, видно, жаловалась, что ей не хватало времени на учебу. Только мой сынок cтал оказывать ей помощь в её домашней жизни. И она, и другие товарищи десятиклассники часто приходили к сыну и дома занимались. И вот эта Анна тоже раза три приходила, и сын оказывал ей помощь в учебе.

Как-то раз, помню, он попросил меня приготовить чай, чтобы он с этой девушкой после занятий попил чайку. Я всё приготовила и первый раз её хорошо увидела. Вела она себя скромно, но наружность была неплохая. Посидели за чаем и распрощалась, она ушла. И вот, помню, как сейчас, слова своего покойного мужа. Когда она вышла из комнаты, муж и говорит: « Вот какая, видно, злая и нелюдимая девушка, хотя на вид сразу и не скажешь, вот кому-то достанется». Ну я совершенно на его слова не обратила внимания. А его слова были прямо пророческими, ведь она-то, это коварная, досталась в жены моему милому Феденьке. Заканчивают они 10й класс. Она еле, еле получает аттестат об окончании с еле натянутыми оценками, особенно по математике, и только благодаря авторитету и, видно, хлопотам комсомольского cекретаря с горем пополам была выпущена с 10го класса. Дальше он, сын, едет в Москву в институт журналистики поступает, а эта девушка не знаем, куда девалась.

Нужно сказать что в институте по тому времени сын получал хорошую стипендию, и я, еще живя на руднике и из Лабинска ежемесячно посылала ему 150 руб. Оказывается, что он, учась в Москве, постарался снять [её] с учебы – эта девушка поступила в какой-то Ростовский техникум. Она стала жить у матери на руднике, а заниматься с учителями, готовясь для поступления в институт, так как сын хотел, чтобы она тоже была с высшим образованием. Мы, родители, о всех этих делах ничего не знаем, стараемся ему помогать, а он из этих средств, нашей помощи, своей стипендии, да еще он работал в газете « Комсомольская правда», тоже получал деньги, он всё старался помогать ей, и для жизни у матери, и плата учителям за подготовку. Поехала она в Москву, держала экзамен в медицинский институт, но получила очень слабые оценки и в московский медицинский институт не поступила. А тогда приезжали из других городов и как-то не пройденных по оценкам в московские институты забирали в свои институты. И вот Анна попадает в пединститут г. Иваново, и там она зачисляется на исторический факультет. И вот, уже когда это все у них там получилось с её учебой, а он, сын, перешел в пединститут им. Герцена в Москве, то только тогда он нам написал, что он женился. Я как и раньше, из своей зарплаты ежемесячно посылала сыну 150 р.; ей, появившейся невестке, иногда, не ежемесячно, выгадывала послать ей руб. 25—30. На первом же году её учебы, как там она училась, мы не знаем, она с нами переписки не имела. Только во время зимних каникул, еще до каникул, получили письмо от сына, в котором он пишет и просит разрешить ему на зимние каникулы приехать в Лабинск и привезти с собой свою жену, и до лета оставить её жить у нас, так как она не может продолжать учебу, чем-то болеет, желудком, что ли, или климат ей не подходит, но, одним словом, чтобы её привезти к нам. В то время старший мой сын Владимир еще был не женат, и мы жили в 4м на нанятой нами частной квартире из 2х комнат. Ну, как бы там ни было, обсудили, что, конечно, пусть приезжают. И вот они приехали. Федя прожил дни каникул, его жена была такая, вроде, внимательная и к нему, и к нам родителям, и к дочери. Мой муж направил её к знакомым врачам, а он сам любил лечиться, и у него было большое знакомство с медицинским миром. Побыла она у врача, приписали ей какое-то лекарство, к которому она и не притронулась. Уехал Федя учиться в Москву, а она осталась в нашей семье, с неделю прожила покойно, а потом такие стала коники выбрасывать, что я, уже насколько привыкла ко многим переживаниям в своей жизни, но ни разу не чувствовала, в какой стороне у меня сердце, я думала, что его у меня нет. Но вот её обращение, её скандалы дали мне почувствовать, где у меня сердце, и 2 раза после её сцен и поведения я теряла сознание, и если бы не дочь Шура, которая училась тогда в 9м классе, то и не знаю, как бы я и переживала.

Ну, описывать сцен не буду и не хочу, так как это и сейчас отражается на нервах.

Летом сын приезжает к нам и вот, прожив с неделю, она стала его уговаривать, чтобы уехать из Лабинска. Тоже и при нем стали устраивать сцены. До его приезда она иногда по 3 дня не садилась за стол, не кушала, купит семечек и их грызет, всё хотела показать, как мы её извели. Ну, видно, сын её как-то убедил, что нужно и есть, и пить в семье его родителей, и, видно, раскусил её, правда, видно, не полностью. Но только она уже при нем стала есть и пить. Но, видно, всё настаивала уехать. Мы же думали, что им надо ехать раньше в Москву, так как у него там была какая-то работа. Ну, стали собирать их в путь, нагружая продуктами с расчетом, что они едут в Москву, а еще можно было пожить больше 2х недель у нас в Лабинске. Уехали, нагруженные продуктами и небольшой суммой денег. Прошло дней 10, как получаю я телеграмму с просьбой выслать им денег на дорогу в Москву, оказывается, они жили эти дни у матери, а потом решили поехать к сестре в Таганрог, и вот в телеграмме был написан адрес Таганрога. Еще нужно сказать, что, когда учился сын в журналистике, то его командировали или на практику, или не знаю, как, в Таганрог, где он работал в редакции «Таганрогской правды», и ему или за его работы или за командировку, но он получал по тому времени приличные деньги в сумме 400 р. И вот, когда он был с такими деньгами, да мы, да можно сказать, я, мать, помогала ему, то его в семье сестры очень хорошо принимали и, не знаю, жена, или тогда еще невестка была тоже у сестры, только он был принят хорошо. А вот теперь, когда они уехали из Лабинска и, прожив у матери, объев её, что было в огороде, и кое-как добрались до Таганрога, видно, с надеждой, что там им помогут. Но там их приняли, как бедных родственников, и им нужно было как-то выбраться из Таганрога и попасть в Москву. И вот тут-то сын и прислал телеграмму, прося денег на дорогу в Москву на двоих. В то время у нас были облигации разных выпусков Займов. И можно было сторублевую облигацию продать за 30 руб. в сберкассе. И вот, я не помню, сколько-то продала, заняла у знакомых учителей и, одним словом выслали им денег не только на дорогу, но и на дальнейшее существование в Москве. Все эти события это уж узнали мы далеко позже. Как там они приехали в Москву, и как мой сын стал хлопотать у министра просвещения, тогда был т. Кофтанов, и перевода своей жены из Иванова в Москву, ну, одним словом, выхлопотал, и она поступила на 1-й курс того же института, где учился и сын, только на факультет химии или биологии, хорошо не помню, да и тогда не знала. Как они там жили в Москве, как учились, мы были совершенно не в курсе их жизни. Сын изредка писал, а невестка ни слова. Я же, как и всегда, всё время посылала ему 150 руб. А потом, не помню, в каком это году, наверное, в 1939 или 40м нужно было в институте платить за ½ года по 200 руб. Прислал письмо вот с таким известием, ну мы, как, наверное, и многие родители