Танцор Ветра. Том 4 - Константин Александрович Зайцев

Я повернулся и побежал к лестнице, а мне вслед летело:

— Да хранят тебя великие драконы, партнёр…

Лестница уходила вниз спиралью. Темнота, факелы и множество мёртвых тел на ступенях. Я бежал, перепрыгивая через две ступеньки. Эссенция Изнанки во мне гудела, говоря, что я иду туда, где полно непогребённых мертвых, о которых никто не позаботился.

На втором повороте — тело культиста. На третьем — два тела бойцов Канцелярии в чёрной форме. На четвёртом — раненый, ещё дышит, прислонился к стене, увидел меня, кивнул и закрыл глаза. Я не остановился, а он и не ждал. Если мы выиграем, то за ним обязательно вернутся, если нет — тогда и разговаривать не о чем. Снизу донёсся грохот.

Больше было похоже на удар тарана в ворота, только таран был каменный. Похоже на работу Кремня, а значит, старший ещё жив.

Коридор перед святилищем был полон хаоса боя.

Двенадцать культистов в чёрных халатах с серебром, лица под платками. Восемь бойцов Канцелярии. Кремень в центре, левая рука вывернута неестественно, но правая работала — он бил, отступал, бил, отступал. В коридоре было слишком узко для нормальной драки, и от этого она шла грязнее.

Между ним и дверью святилища четверо культистов держали проход. Дверь была массивная, окованная железом, с символами Матери Изменений по периметру. Закрыта изнутри.

Кремень увидел меня. Сверкнул зубами в жутком оскале. Боль для него была лишь фоном, чуть осложняющим задачу.

— Младший! Дверь!

Я понял задачу и без его слов, мгновенно меняя рисунок боя. Драконорождённые — это боги войны, мы сильнее и быстрее простых людей, и как бы ублюдки, служащие Искажению, ни пытались стать подобными нам, они лишь жалкая копия.

Прыжок вперёд — и с моих рук срываются два метательных ножа, разогнанные рукой, усиленной эссенцией. Один вошёл в горло ближайшего культиста по самую рукоять, второй — в висок второму. Кремень тут же ударил третьего земляным шипом снизу, насаживая его, как бабочку.

Какой-то глупец рванулся ко мне и умер, не поняв, что его убило.

— Дверь, старший! Остальные на мне!

Кремень шагнул к двери, и его раненая рука изменилась. Судя по течению эссенции, это был серебряный глиф изменения. По локоть — обычная плоть. От локтя — кость и плоть начали покрываться камнем. Сама его плоть превращалась в камень. Пальцы вытянулись, срослись попарно. На месте кисти выросла клешня. Серая, шероховатая, с режущими краями.

Кремень увидел моё лицо, оскалился ещё шире и отмахнулся новой рукой от культиста, разорвав его пополам.

— Что, младший? Удивляйся, удивляйся. Этот старший знает пару трюков.

Каменная клешня обрушилась на дверь.

Раз. Дверь треснула по центру.

Два. Половинки разъехались.

Три. Дверь вылетела наружу, в коридор. Створки сорвались с петель, как лист бумаги.

— Заходим! — крикнул Кремень.

Святилище встретило нас сине-зелёным светом.

Двенадцать алтарных огней по кругу. В центре — каменный алтарь. На алтаре — серебряная чаша с гравировкой змей.

Жрец в красном халате только что опустил чашу в руки Советника. И этот ублюдок пил.

Жадно, запрокинув голову. Эссенция Матери Изменений лилась ему в горло — сине-багровая, густая, живая. Я видел, как она исчезает в нём, как его горло работает, как кадык ходит вверх-вниз. И как по его телу начинает змеиться сила. От горла — вниз по груди, по рукам, по животу. Кожа под ритуальными знаками светилась изнутри. Знаки разгорались — раз, два, три, все двенадцать одновременно.

Он допил. Опустил чашу. Посмотрел на нас и засмеялся.

Низко, гортанно, и настолько странно, будто двое смеялись одновременно из одного горла. Глаза у него были чёрные, без зрачков, почти такие же, как у брата Ксу на арене.

— Опоздали, — сказал он своим жутким голосом. — Опоздали, слабаки. Теперь я стал…

Я не стал слушать его слова и тут же активировал паньгуаньби, наполненный эссенцией Изнанки. Кисть чиновника преисподней летела точно в горло, но Советник взмахнул рукой.

Огненная плеть из его ладони перехватила паньгуаньби в воздухе и просто испарила. Шаг за шагом я шёл и метал один за другим снаряды, чередуя Изнанку и ветер. Огненные плети ловили каждый из них. Расплавляли в полёте, превращали в нечто, напоминающее серебро, которое падало на каменный пол с лёгким звоном, как монеты в храмовую чашу.

У меня почти не осталось эссенции, а этот ублюдок лишь смеялся:

— Жалкие. Какие же вы все жалкие. За такую силу стоило заплатить этими людишками.

Кремень рядом со мной зарычал, словно дикий зверь, отдаваясь на волю какому-то странному ритуалу. Каменная клешня на его правой руке выросла ещё на ладонь длиннее. По всей правой руке от плеча пошёл камень, грудь покрылась серой бронёй. А потом он бросился на жреца.

Жрец поднял руки, формируя щит из сине-зелёного огня. Кремень прошёл сквозь щит, словно его и не было. Усиленные эссенцией земли пальцы схватили жреца за плечо, рванули вперёд, и тут он ударил правой клешнёй.

Клешня сомкнулась на жреце снизу вверх.

Сначала — на животе. Я услышал хруст. Жрец закричал высоко, по-женски.

Клешня сжалась.

Жрец перестал быть человеком. Стал двумя половинами, разорванными по диагонали. Верхняя часть — в правой клешне Кремня, нижняя упала на пол, ноги ещё дёргались несколько ударов сердца.

Кремень отбросил верхнюю половину в сторону. Та ударилась о стену, оставила длинный след крови, сползла на пол.

— Один, — выдохнул Кремень. И снова посмотрел на Советника.

Советник перестал смеяться. Кажется, старший сумел его достаточно впечатлить, и я этим воспользовался, рванув вперёд.

Я рванулся вперёд и, танцуя, ушёл от его атак. Он был силён, но ещё не успел сродниться со своей силой, и в этом был мой шанс. Верный нож вошёл в его живот, и я тут же рванул его вверх, вскрывая его брюхо, а второй рукой наносил всё новые и новые удары.

Воткнуть, провернуть, выдернуть — и снова вонзить. Прямо в грудь, чтобы лезвие скользнуло между рёбер, в его гнилое сердце.

Кровь брызнула мне в лицо. Сине-багровая, с запахом моря и серы одновременно. Я ударил ещё раз. Ещё. Шесть. Семь. Восемь раз я воткнул клинок в его грудь, живот, шею, лицо.

Он не падал, а его раны закрывались быстрее, чем я успевал наносить новые. Сине-багровая эссенция выливалась из них, обтекала края, сжимала их обратно. Печать Матери Изменений работала.

Советник схватил меня за горло. Левой рукой. Поднял меня