Добейте выживших. Истоки и смысл русского трампизма - Олег Владимирович Кашин

ежегодно, и когда на очередной пресс-конференции Солженицына спросят, почему он не поддерживает Белля (и Гюнтера Грасса) в критике Шпрингера, писатель ответит изящно — ничего, мол, про него не знаю, но вряд ли Шпрингер сажает диссидентов в психушки, вряд ли он сгноил десять миллионов в Гулаге, вряд ли он вводил танки в Будапешт и Прагу — как будто даже тоже убедительно, но из 2024 года виден слон в комнате: мог ли вообще Солженицын быть против Шпрингера, оставаясь ведущим автором шпрингеровского журнала? (А советская пресса с удовольствием тиражировала евтушенковское — «Была совсем другой интеллигентность, когда в борьбе за высший идеал непредставимо было, чтобы Герцен свой «Колокол» у Шпрингера издал»).

Русские социальные сети предсказуемо среагировали на арест Дурова потоком мемов — у нас всегда так, но когда бессильным смехом люди встречают внутрироссийские безобразия, всегда найдется тот, кто их одернет — все, мол, шутите вместо того, чтобы пойти и свергнуть Путина. Теперь такого никто уже не скажет — кого свергать, Макрона что ли (а даже если какой-нибудь дурак и призовет, ему напомнят, что во Франции разделение властей). Парадокс диктатуры — как бы мало в ней ни было свобод, одна степень свободы в ней всегда такая, которой вне диктатуры никогда не бывает. Из диктатуры ты убежишь в свободный мир, и даже сама возможность, даже нереализованная — будет тебя греть в самые мрачные моменты. А из свободного мира бежать некуда, и понимая это, человек сам делается сдержаннее, послушнее, лояльнее. Осанка меняется, глаза приобретают жандармский блеск — ну, понятно.

А там, в диктатуре — стихийный праздник, народное гуляние. Ура, ура, на Западе все как у нас или даже хуже, их беспредел оправдывает наш. Веселье заражает, вот уже ты и сам начинаешь приплясывать — ля-ля-ля, все у нас одинаково, тут ФСБ, там жандармерия, тут Женя Беркович, там Павел Дуров, тут Украина, там Ирак, тут «Вкусно и точка», там «Макдоналдс». Ну вот хотя бы на «Вкусно и точке» остановись — разве их можно уравнивать, когда ты сам помнишь прежнюю вывеску над тем же самым заведением? Секрет иллюзии ведь не в том, что что-то «там» похоже на что-то «тут», секрет в самом уравнивании, как будто мир поделен на примерно равные части. Допустим, это все наследие Холодной войны, но даже если брать черчиллевскую метафору, с которой все началось — кто сказал, что занавес делит какие-то равнозначные пространства, нет же, он отделяет сцену от зала, а если говорить о политической географии — периферию от центра, и противопоставлять нашу периферийную диктатуру большому Западу — то же самое, что противопоставлять путинской диктатуре диктатуру кадыровскую, глупо. Провинция ведь так и устроена, что нравы в ней несравнимо жестче, чем в столицах, и фонари светят тусклее, и гопники злее, и полицейские, но мир един — в какой-то момент и Москва становится городом грозным, в какой-то момент окраинные нравы расползаются по всему пространству, неизбежная конвергенция, и бежать в Париж из Баку — ну это как чеченские девушки, не желающие жить по новым-старым местным традициям, бегут иногда в Москву или Питер и почему-то так и не добегают до свободы. Просто чтобы в Москве не было страшно, в Грозном не должно быть Кадырова, такой принцип, и как бы смешно ни звучало — Путин делает Запад хуже самим своим существованием, работая, по крайней мере, такой удобной точкой отсчета, в сравнении с которой любое злоупотребление в первом мире будет выглядеть приемлемо, условно — мы арестовали Дурова, зато Киев не бомбим.

Сам Дуров любил когда-то эту шутку, опрос, что лучше — (какая-нибудь гадость) или полное прекращение работы Телеграма. Дойдет ведь и до такого вопроса — полное прекращение работы Телеграма или победа Путина, то есть кроме шуток, называют же сейчас Дурова самые откровенные военкоры реальным начальником российской армейской связи, ну и как тут удержаться от самого очевидного вывода — если настолько чувствительный удар по агрессору невозможен без того, чтобы лишить французских наркодилеров и русских диссидентов любимого и почти безальтернативного средства связи, то наверное, во имя добра, пусть летят щепки, пока ВСУ рубит лес? Ловушка здесь в том, что про лес и щепки — сугубо антиевропейская концепция, и, принимая ее, Запад предаст себя, сам того, вероятно, не заметив, а если крикнуть ему об этом — вернемся к метафоре занавеса: сидишь в зале в углу и кричишь на сцену, не пей, мол, вина, Гертруда, и даже соседи по креслам шикают — ты-то куда, не мешай. Вино при этом действительно отравлено, но роли расписаны, и зрителю слова не давали.

2 сентября 2024

Однажды украинские ракетчики не нанесли удар по Белгороду, и из-за этого российские войска той же ночью прорвали оборону ВСУ близ Покровска, взяли под контроль весь Донбасс и выдвинулись в сторону Киева;

Однажды российский оппозиционер-политэмигрант сказал, что сочувствует белгородцам, и забыл добавить, что удар по их городу стал логичным ответом на недавний обстрел Харькова, и что он надеется, что белгородцы подумают о причинно-следственных связях — и в тот же день оппозиционера уволили из европейской НКО, в которой он работал, аннулировали его гуманитарную визу, самого посадили в тюрьму;

Однажды «Медуза» случайно написала в заголовке «украинский удар по Белгороду» вместо просто «удар» — и это был последний день существования редакции в Берлине, сайт заблокировали, редакцию разогнали, Галина Тимченко бежала в Уругвай.

Может быть, конечно, на самом деле все иначе, но принцип в любом случае именно такой — мы, наверное, просто не представляем себе, насколько высоки ставки, а люди, которые представляют, свои выводы давно сделали. Одни не могут не стрелять по Белгороду, другие — не могут не оправдывать удары. Им, вероятно, виднее, но вот бы кто-нибудь еще хотя бы на условиях анонимности объяснил, зачем это все.

Все возможные версии за два с половиной года оказались несостоятельными. Возмездие за удары по Харькову — харьковчанам, потерявшим близких или крышу над головой, едва ли хоть раз стало легче от понимания, что и по российскую сторону границы кто-то не проснулся утром, а если проснулся, то плачет. Военный смысл — по крайней мере, незаметно, чтобы от ударов по Белгороду становилось меньше ударов по Харькову, и даже если считать, что где-то внутри российского города спрятаны установки, нацеленные на города Украины — видимо, украинцы по ним до сих пор не попали, Харьков по-прежнему под ударом. Деморализация противника, рост антипутинских и