Добейте выживших. Истоки и смысл русского трампизма - Олег Владимирович Кашин

антивоенных настроений в России, политическая нестабильность с перспективой падения режима — допустим, при первом ударе два года назад на что-то такое можно было рассчитывать, но имеющегося опыта достаточно, чтобы заметить — горящий Белгород не конвертируется вообще ни в какие социологические перемены и остается просто горящим Белгородом, переживающим беду наедине с собой.

Украинские удары по Белгороду не приближают мир, не укрепляют Украину и не защищают ее города от российских ударов. Удары по Белгороду затягивают войну, наделяют российскую сторону пусть хиленькой (но раньше-то не было вообще никакой!), но все же моральной правотой, а тех, кто с самого начала был на стороне жертвы, связывают вновь обретенной круговой порукой и страхом, сам принцип которого радикально изменился за два с половиной военных года; войны-то чего бояться — она идет давно, все так или иначе к ней привыкли, а вот что будет за ней — неизвестность теперь там, и пугает именно она. Привычка к войне — для одних это привычка к власти, для других — привычка к новым, но возможным только в военных условиях, способам заработка, для третьих (и вот среди них наших, кажется, не меньше, чем украинцев) — привычка к собственной моральной правоте, особенно если эта правота за два военных года уже стала профессией. Та хорошо изученная и в принципе понятная военная травма, которую переживают люди из окопов — не ею одной ведь исчерпывается общая травмированность, и неизвестно еще, какое перемещение в мирную повседневность на самом деле тяжелее — из фронтового ада или из той зоны комфорта, в которой за два года слишком многие окопались вполне успешно, и покинуть ее будет большой человеческой драмой, если не трагедией для многих — от торговцев оружием и амуницией до военных пропагандистов, которые уже забыли, как жить в условиях мира.

Удары по Белгороду, как и вся эта война, не выпадают из логики большого преступления Владимира Путина — да, разумеется, не напал бы он на Украину в феврале 2022-го, никто бы и по Белгороду не бил, это вполне бесспорно. Но эта логика не оправдывает ни разбомбленный детский сад, ни горящие дома, ни каток перед прошлым Новым годом. Эти удары не останавливают Путина, они работают на бесконечную войну, и оправдывать их значит прежде всего расписываться в собственной заинтересованности в том, чтобы война не кончалась никогда. Вместо исходного противостояния жертвы и агрессора получается противостояние войны миру, и в этом противостоянии российские и украинские ястребы вполне едины, и цель, видимо, тоже одна — довести войну до такого состояния, чтобы конкретной виной украинского ТЦК-шника или российского военкора можно было пренебречь по причине ее незначительности в сравнении с общей катастрофой. Вероятно, именно поэтому по обе стороны фронта так популярны параллели со Второй мировой — когда у тебя в оппонентах абсолютное зло, тебе простят и Дрезден, и Хиросиму, но если зло хотя бы на югославском уровне — тогда приходится помнить, что в международных трибуналах и гаагских тюрьмах сидели не только сербы, и вполне может быть, что даже при самой благоприятной для Украины развязке, когда на скамье подсудимых окажется если не персонально Путин, то хотя бы палачи Бучи, встанет вопрос и о тех, кто отдавал приказы о неизбирательных ударах по российским городам, и каким бы низким ни был риск, лучше подстраховаться, взвинчивая ставки на такую высоту, с которой ничего толком не видно.

Можно даже сказать, что они в своем праве — в самом деле, если у какого-нибудь даже мелкого медиа все просмотры и заработки привязаны к войне, логично ведь, что это медиа будет работать на войну и не желать ее прекращения. Но если вы не бенефициар войны, ваша неготовность радоваться ударам не льет воду на мельницу Путина и не служит никакому злу. Не бойтесь называть вещи своими именами, не бойтесь хотеть мира, не бойтесь ничего — пусть ястребы боятся.

4 сентября 2024

Униженное обращение Ксении Собчак к Маргарите Симоньян (и несколько патриотических постов, выглядящих как часть того же унизительного контекста) могло бы стать поводом для массового разочарования аудитории — мы, мол, ей верили, а она вон чего, — но где та аудитория; для человека, пользующегося уважением и доверием антипутинской публики, такая смена риторики была бы репутационно самоубийственной, но весь лимит репутационных самоубийств в либеральных глазах Ксения Собчак исчерпала еще где-то в окрестностях президентских выборов 2018 года, и нынешнее ее положение таково, что она и в Бердянске может выступить, и взять интервью у Апти Алаудинова, и публично сплести маскировочную сеть — никто не разочаруется, потому что все давно разочаровались. Крайне сомнительно, чтобы сама Ксения Собчак не отдавала себе в этом отчета, и непонятно, что ее сдерживает — даже муж ее Константин Богомолов давно расслабился и ведет себя без оглядки на своих разочаровавшихся поклонников, а у Собчак и в обращении к Симоньян читается такая виноватая улыбочка — вы же понимаете, насколько это вынужденно, поймите и простите, вот только кто должен ее понять и простить, кого она вообще имеет в виду?

Очевидно, она дорожит доставшейся ей в начале войны после зачистки «Эха Москвы» и прочих возможностью делать легальное неподцензурное медиа в России, прикрывая своей неоднозначностью или уже одиозностью маленький уникальный коллектив, укомплектованный честными и симпатичными молодыми людьми — не будем отказывать ей в потребности смотреть, не краснея, в глаза условному Алексею Полоротову (репортер «Осторожно, медиа», симпатичный молодой анархист). Если логика диктатуры подразумевает существование фрондерских заповедников, то быть заведующей в таком учреждении — в любом случае лучше, чем служить в каком-нибудь концлагере. Проблема в том, что из фрондерского заповедника в концлагерь в наших условиях ведет довольно удобный коридор, и тому же Полоротову честно (да и вообще как угодно) смотреть в глаза получится только до тех пор, пока его в тот коридор не затянуло — как это случилось с Кириллом Сухановым, Арианом Романовским и Тамерланом Бигаевым, и даже если не верить в продвигаемую критиками Собчак идею, что те трое сели, потому что на них свалила свою вину четвертая, сама архитектура коридора между редакцией и тюрьмой от этого не зависит, и более того — ни публичное унижение перед Симоньян, ни патриотические высказывания, ни что угодно вообще не страхует от тюрьмы ни условного Полоротова, ни даже саму Собчак (посадка которой, наверное, потребует специального согласия Путина, но кто сказал, что