Добейте выживших. Истоки и смысл русского трампизма - Олег Владимирович Кашин

И получается, что все вот это — и уже свершившиеся, и пока только вероятные будущие посадки, и необходимость говорить какие-то стыдные вещи, и сама система отношений с сажающими, которую даже компромиссом не назовешь, потому что компромисс — это когда относительно хорошо всем, а не только им, — все это составляет цену за сохранение иллюзии свободной и благополучной жизни в несвободном и неблагополучном окружении. Давнее венедиктовское «зато станцию сохранили», возведенное в какую-то абсурдную степень, когда и станция не станция, и сохранить получается не все и не всех.

Спрогнозируем развитие медиахолдинга Ксении Собчак хотя бы на ближайший год: осень 2025 года — журналист Полоротов сидит, в материалах «Осторожно, медиа» нельзя упоминать войну, в производстве еще какое-нибудь дело по вымогательству у доверчивого Сергея Чемезова, но Маргарита Симоньян обещает разобраться, и Ксения Собчак, вокруг которой все горит и взрывается, вернувшись из поездки по «новым территориям», вздыхает и идет еще на какой-нибудь компромисс, который позволит ей сохранить — ладно бы свободу, иллюзию.

В этой иллюзии давно нет того общественного интереса, который был, скажем, у «Эха», нет и политического коварства — ресурсы Собчак не назовешь витриной, обманывающей либеральную аудиторию или Запад, — нет вообще ничего сверх личной потребности Ксении Собчак. Персональное удовольствие, оплачиваемое задорого, и в том числе не за свой счет — видимо, это по-настоящему возмущает и отталкивает. Без палачей и тюремщиков диктатура обойтись не может, а без «Осторожно, медиа» — вообще легко. Скорей бы дошли руки, скорей бы их объявили иноагентами, пусть коллектив успеет разъехаться — так в любом случае будет лучше, чем есть теперь, а сама Ксения — ну черт ее знает, пусть садится пишет мемуары. От нее ведь действительно на самом деле никто ничего не ждет, и вести себя, как будто это не так — путь в любом случае тупиковый, незачем по нему идти. Это даже не заложническая модель, опробованная в свое время на персонажах типа Чулпан Хаматовой, бессмысленная игра с заведомо предрешенным результатом — ну и пусть он наступает уже сейчас, чего тянуть, дальше будет только хуже.

6 сентября 2024

«Жизнь, конечно, важная вещь, но для Украины она сегодня не является абсолютной ценностью», — случайная фраза Дмитрия Быкова в случайном интервью, но так всегда и бывает, и слово, имеющее значение для биографии, как ветер, веет где хочет. Писатель не обязан быть гуманистом, и нет счета таким фразам, которые для произнесшего их будут выстраданными, а для окружающих — провокационными, и может быть, биографы (когда-нибудь напишет же кто-нибудь ЖЗЛ и про Быкова) так и оценят, что вот, высказался смело и отчаянно, чуть при этом эпатируя, потому что мы-то знаем, и остальное его творчество тому доказательством, что сам классик жизнь любил и ценил, а что до этой формулы, так надо учитывать обстановку под Угледаром и Покровском, и остроту общественной дискуссии, и может быть, в примечаниях даже укажут, что примерно в те же дни общественное мнение в антивоенной части спектра будоражили высказывания политика Шлосберга, обозвавшего сторонников победы Украины сукиными детьми, и уж в такой остроты споре, чтобы быть услышанным, по всем законам требовалось заострять — ну вот, например, про относительность ценности жизни, почему нет. Но это если мы будем писать биографию Быкова. А если главным героем повествования будет Шлосберг, то порядок здесь обратный, вот так — он обозвал их «партией чужой крови», и один из них, популярный писатель, немедленно это подтвердил, заявив, что жизнь не бесценна — чужая, разумеется, это важно.

Не думайте, что это литературная игра. У нас все всерьез и ничего еще не предрешено, и именно в такие моменты и решается, кто в будущем описании нашего времени будет главным героем, а кто фоновым примечанием. У Шлосберга за спиной нет ни томов прозы, ни блистательного курса лекций, ни стихотворения «На самом деле мне нравилась только ты», а политическая карьера до постыдного скромна — прошлое депутатство в провинциальном заксобрании и обременительное членство в давно скукожившейся ни на что не претендующей леволиберальной партии. Но, значит, в этом зачете и не меряются ни томами, ни послужными списками, и по обязательным даже не для художника, для человека критериям, даже если считать, что среди них и нет гуманизма, проигрывает именно Быков, которого вот это «жизнь важная вещь, но» делает и конформистом, и трусом, и кем угодно, обесценивая его до каких-то совсем критически низких значений. Выйти из войны в компании тех, кто с безопасного расстояния подначивал биться, говоря зет-языком, до талого — ну, так себе судьба, и тут уже можно, чтобы обиднее, и профессию уточнить — так себе судьба для художника.

Слишком пафосно, да? И если пафос коробит, должна быть разгадка — видимо, та точка зрения, с которой мы бросаемся на Быкова, не настолько бесспорна, и излишняя страсть эту небесспорность и маскирует, потому что если без страсти, то — ну черт его знает, в самом деле, речь даже не о том, чтобы воевать, пока все не погибнут, а просто хорошего выхода из этого тупика нет, и даже если отбросить любимый аргумент проукраинских ястребов, что сейчас замиримся, а Путин подкопит сил и нападет опять, — мир, которым в любом случае все закончится, будет так же (ладно, не так же, по-другому) омерзителен, как война, в том числе, наверное, и по количеству и качеству насилия в политической, полицейской, да даже и литературной повседневности, и если так — то нет и повода обличать Быкова, он тут действительно только фоновая фигура в общем пространстве безысходности.

Но когда Лев Шлосберг кричит на них — не только на Быкова, много на кого, вплоть до даже Шендеровича, — перебивать его при этом, конечно, не хочется, хочется радостно и согласно кивать, просто дело не в войне. Подводится итог нескольких десятилетий существования либерально-интеллигентского мейнстрима в его устоявшемся виде, и провоенная позиция лидеров этой среды принадлежит на самом деле не к военному контексту (даже в самом прямом смысле — украинец, к которому пришли или вот-вот придут из ТЦК, вряд ли будет соотносить свои действия и планы с точкой зрения какого-то русского писателя из США), а к нашему бесконечному спору неважно о чем, но важно с кем. Причудливо извивающаяся нить этого спора, петляющая от победительного самодовольства к диссидентскому отрицанию через эховско-вышкинский коллаборационизм и эмигрантские синекуры, сочетая по пути все эти несочетаемые