Париж в руинах: любовь, война и рождение импрессионизма - Себастьян Сми

17 марта, за день до похорон, Тьер принял два судьбоносных решения. Узнав, что Луи Огюст Бланки, социалист-революционер, собирается посетить врача в Лоте, на юге Франции, он приказал арестовать его и заключить в тюрьму. Тьер полагал таким образом лишить радикалов лидера. После этого он обратил свой взор на Париж. Тьер знал, что конфискованные Национальной гвардией пушки стали мощным символом недовольства парижан – особенно тех из них, кто выступал за революцию. Почти двести пушек выстроились плотными рядами на холме Монмартр, и само их присутствие подогревало стремление радикалов продолжать борьбу с Пруссией, а также противостоять Национальному собранию. Все эти беспорядки необходимо было утихомирить; правительство должно было вновь обрести контроль над столицей. Тьер убедил себя, что ключом к этому является конфискация пушек.

Это была самая серьезная ошибка в его карьере. Согласно плану, на рассвете следовало начать рейды, чтобы забрать пушки для регулярной армии. В то же время в ходе общегородской операции Тьер собирался арестовать деятелей оппозиции, захватить железнодорожные вокзалы и мосты, а также площадь Бастилии, где продолжали ежедневно собираться демонстранты. Он надеялся, что эти действия дискредитируют радикалов, сплотят умеренных и умиротворят Париж.

В три часа, в необычно морозную и ветреную ночь, солдаты под командованием генерала Винуа рассредоточились по городу. Еще один генерал, Клод Леконт, повел свой отряд на Монмартр, недалеко от места, где Надар запускал свои воздушные шары. Не встретив сопротивления, Леконт захватил площадку, на которой находилась сто семьдесят одна пушка. Однако то, что поначалу казалось быстрым и легким успехом, вскоре стало рассыпаться на глазах. У армии не было достаточного количества лошадей, чтобы оттащить пушки, поэтому солдатам приходилось стоять вокруг них на пронизывающем ветру. Ожидание затянулось, и с приближением рассвета многие разбрелись по сбегавшим вниз улицам в поисках кофе или булочных. Проснувшись, жители увидели солдат и предположили, что происходит роялистский переворот. Раздвинув занавески, они высыпали на улицы, пытаясь разобраться в происходящем. Распространился слух: что-то не так, пушки вот-вот будут захвачены.

Вскоре солдат Леконта, и так попавших в затруднительное положение, принялись стыдить лавочники и национальные гвардейцы – стыдить за то, что они выполняют приказы Тьера. «Куда вы везете пушки? В Берлин?» – насмехались они. Луиза Мишель, школьная учительница и радикальная активистка (а также одна из многочисленных любовниц Виктора Гюго), сбежала вниз по холму, крича об измене. Толпа возле пушек росла. Солдаты теперь выглядели нерешительно и даже казались вполне сговорчивыми. Их перепалки с местными жителями, теперь окружившими пушки, становились все более ожесточенными. Не в силах заставить толпу разойтись, Леконт приказал своим солдатам зарядить винтовки, примкнуть штыки и, наконец, открыть огонь по толпе. Он командовал трижды, но солдаты отказались подчиниться. Многие подняли приклады винтовок в воздух, демонстрируя свою преданность Национальной гвардии, а не правительству. Другие побросали оружие и начали снимать с себя форму. Авторитет Леконта моментально испарился. Внезапно несколько национальных гвардейцев схватили его самого и его офицеров и потащили их в ближайший танцевальный зал.

Генерал Винуа был проинформирован об ухудшении ситуации и прибыл на место происшествия – впрочем, только для того, чтобы снова сбежать, захватив с собой оставшихся верных ему солдат. Он понимал, что они в меньшинстве и им понадобится подкрепление.

Таким образом, он бросил Леконта и его офицеров. Им же, находившимся теперь в танцевальном зале под вооруженной охраной, оставалось только ждать и надеяться, что помощь все же прибудет. Ожидание затянулось, но никто так и не пришел. Через некоторое время их отконвоировали в местный штаб Национальной гвардии. По дороге их стала преследовать толпа, выкрикивая оскорбления и пиная в спину. Во всей этой сцене было что-то от офортов Гойи. Здание, где находились пленники, оставили без охраны, что придало толпе смелости. Окна были разбиты, а двери выбиты. Подкрепление так и не пришло.

Тем временем на площадь Пигаль прибыл отставной генерал, которому было любопытно посмотреть, что происходит. Высокий и величественный генерал Жак Леон Клеман-Тома, умеренный республиканец, участвовал в неудавшемся январском прорыве в Бюзенвале. 13 февраля он подал в отставку с поста командующего Национальной гвардией Сены. Хотя он был в гражданском, его вскоре узнали. Как только его имя прозвучало вслух, некоторые вспомнили о его роли в гибели восставших рабочих в июньские дни 1848 года. Когда слух о его присутствии распространился, генерала Клеман-Тома схватили, осыпали бранью и бросили под стражу вместе с Леконтом и его офицерами.

Утро сменилось днем. Затем сначала Клеман-Тома, а затем Леконта вывели в сад с увитыми зеленью шпалерами за штаб-квартирой Национальной гвардии на улице Розье (как раз за тем местом, где сегодня находится собор Сакре-Кёр). Все происходило в несколько более беспорядочной манере, чем на изображавших казни в Мексике картинах Мане, написанных им четырьмя годами ранее. Беспорядочная группа гвардейцев и армейских дезертиров – тех самых солдат, которые ранее отказались стрелять по толпе, – к этому времени уже довели себя до исступления и на этот раз были готовы пустить в ход винтовки. Они застрелили Клеман-Тома, затем повернулись к Леконту и убили его тоже.

Жорж Клемансо, все еще мэр Монмартра, узнал о происходящем и отчаянно пытался предотвратить казни, зная, что убийство двух армейских генералов гарантированно повлечет за собой жестокие репрессии. Однако он прибыл на место происшествия слишком поздно. Когда Клемансо увидел, что произошло – точнее, все еще происходило: тела генералов выволокли на улицу, и теперь мужчины и женщины мочились на них, – он заплакал.

В то самое утро Виктор Гюго прибыл поездом в Париж на похороны сына. Писатель понятия не имел, что происходит на Монмартре. Он прождал два часа в кабинете начальника станции на Орлеанском вокзале – рядом с почти пустым зоопарком, – пока люди собирались на шествие к кладбищу Пер-Лашез. Ожидалось, что похороны соберут огромную толпу. Среди тех, кто пришел засвидетельствовать свое почтение в эти два часа, был и Эдмон Гонкур. Наконец процессия направилась через Сену в сторону площади Бастилии.

Только тогда стало ясно, что в городе происходит нечто непредвиденное. Похоронной процессии пришлось петлять по Парижу, чтобы обойти недавно возведенные баррикады. На площади Бастилии развевался красный флаг. Увидев Гюго, командир батальона национальной гвардии приказал своим солдатам взять винтовки на караул. Раздалась барабанная дробь и недолгая тишина, а затем на площади прогремело: «Да здравствует Республика!» Процессия двинулась дальше. Из-за габаритов Шарля гроб оказался необычайно тяжелым, а когда его доставили на кладбище, выяснилось, что он слишком большой и его нельзя пронести через узкий