Свобода приходит в полночь - Доминик Лапьер

Рассказывали о том, как сипаи – туземные пехотинцы – во время осады Аркота[96] делились с британскими офицерами последними крупинками риса со словами, что сами они к мукам голода давно привыкли; о том, как разведчики в 1857 году во весь опор мчались в Дели со своей северо-западной границы, чтобы расправиться с мятежниками; как гуркхские стрелки захватили высоту, с которой турки обстреливали берег Галлиполи; как кавалеристы принца Альберта Виктора заодно с уланами из 2-го и 18-го полка сдержали танковый натиск Роммеля у Эль-Мекили в Западной пустыне, отвергнув предложение сдаться, и тем самым спасли весь Египет. Эта армия начиналась как сборище вооруженных частников на службе у Ост-Индской компании; командовали ими независимые наемники, которые сначала вербовали бойцов, а потом нанимались к колониальным властям. Со временем их имена обросли славой, но в действительности многие из них были жестокими, неотесанными скупердяями и заботились главным образом о том, чтобы набить карман потуже. Уильям Ходсон, давший имя славному уланскому полку, был запойным пьяницей и садистом. Он с одинаковой лихостью воевал и подделывал провиантские книги, а немалой частью своего состояния был обязан индийцам из состоятельных семей, которых записывал в младшие офицеры, чтобы затем брать у них крупные суммы в долг, не имея ни малейшего намерения возвращать. Один из таких офицеров имел неосмотрительность явиться к Ходсону на квартиру, чтобы потребовать деньги назад, да еще взял с собой маленького сына. Ходсон застрелил и офицера, и мальчика. Погиб он 11 марта 1858 года в Лакхнау, пытаясь прийти на подмогу гарнизону, осажденному повстанцами в губернаторской резиденции; восхищенные товарищи впоследствии поставили ему надгробный памятник с надписью: “Здесь покоится все, что было смертно в Уильяме Стивене Райксе Ходсоне, командире Ходсоновского уланского полка”.

После восстания сипаев армия изменилась, как и почти все в Индии. Тогда-то и начала складываться подлинная эпопея. В течение следующих 75 лет Индийской армии доставались лучшие кадры военной академии в Сандхерсте – пылкие, амбициозные юноши из не столь зажиточных буржуазных семей, мечтавшие о блестящей военной карьере, но лишенные возможности поступить в отборные британские полки, где офицерского оклада не хватало даже на гарнизонную столовую. Избалованные богатеи записывались в гвардию и на всю жизнь оставались в военном деле дилетантами, тогда как блестящие выпускники, подающие самые большие надежды, отправлялись в Индию, где жизнь была дешевле, а оклад – вполовину больше, и становились настоящими профессионалами.

Пока в Англии военные проводили долгие годы британского мира за муштрой и парадами, в Индии они дрались. На перевалах и вершинах по всей Северо-Западной пограничной провинции, в Ланди-Котале, на Хайберском перевале. То были безлюдные, дикие, почти непроходимые края: острые скалы, каменистые склоны, бесплодные долины, где сплошь и рядом было не найти ни кустика для укрытия. Летом их нещадно палило солнце, зимой заливали ледяные дожди. Противник – пуштунские племена вазиров и махсудов – при всей жестокости (раненых пленников добивали ножами) был храбр, хитер и искусен; англичане, пусть и скрепя сердце, не могли отказать своим врагам в восхищении, положенном достойному сопернику. Приграничные войны воспринимались как игра – смертельно опасная, с жестокими правилами, но все же отчасти похожая на итонские матчи. Бои состояли главным образом из мелких стычек: офицеру во главе небольшого отряда поручали стеречь какую-нибудь высоту. Тут делалась ставка на личное мужество, способность увлечь за собой солдат, изобретательность и инициативу, а еще требовались близкие, доверительные отношения с подчиненными.

Но если на боевом дежурстве в горах офицеру приходилось нелегко, то в гарнизоне ждала красивая жизнь. В Индии она обходилась не так дорого, а слуг было полно. Вдобавок армия пользовалась особыми привилегиями, так что можно было вести существование, достойное истинных джентльменов. Барон Исмей по прозвищу Мопс, будущий глава вице-королевского секретариата, вспоминал, как он прибыл в офицерский клуб своего полка – начинающий военный в небольшом чине, сильно потрепанный с дороги (ему пришлось по жаре и в пыли пересечь половину Индии). Его встречали однополчане “во всем великолепии ало-сине-золотой парадной формы”; когда они сели за стол, у каждого за спиной было по слуге в белоснежном муслине, с поясом в цвет полкового знамени и полковым гербом на тюрбане. На безукоризненной льняной скатерти стояли “две-три вазы алых роз и начищенное до блеска столовое серебро”, а на каминной полке красовался портрет шефа полка. Стены были увешаны “головами тигров, леопардов, мархуров и горных козлов”.

В те времена действующие офицеры одевались как опереточные персонажи. Например, “желтые ребята” – уланы Скиннера – носили парадную форму абрикосового оттенка. У других полков она была ало-золотая, небесно-голубая, мятно-зеленая с серебром. Раз в месяц в каждом полку устраивались торжественные званые обеды. Обычай требовал от молодого офицера, только прибывшего в полк, чтобы на первом таком вечере он напился в хлам, но на следующее утро ровно в шесть явился на утреннее построение как ни в чем не бывало. Банкеты начинались под звук фанфар, и офицеры во главе с полковником, в отполированных до зеркального блеска сапогах, сверкая золотыми позументами, появлялись в зале.

Там, за столами, которые ломились от хрусталя, серебра и букетов, они при свечах наслаждались не менее тонкой кухней, чем в лучших домах Индии. После десерта приносили графин с портвейном: разливали по часовой стрелке, начиная с полковника, сидевшего во главе стола. Нарушать эту традицию считалось дурной приметой. Полковник неизменно предлагал три тоста: за короля-императора, за вице-короля и за родной полк. В 7-м кавалерийском полку командир после каждого тоста бросал опустевший бокал за спину, где специальный сержант поджидал в неподвижном напряжении, вперившись в пространство перед собой: в его задачу входило растоптать осколки правым каблуком, вставая по стойке смирно. В офицерских клубах всегда были в запасе виски, кларет и шампанское; за них просто оставляли за них расписки. Людей, которые запивали ужин водой, полагалось бояться как огня.

Самым ценным имуществом каждого полка было серебро – набор призов, отмечавших вехи его неписаной истории. Зачастую новоназначенные офицеры начинали свою карьеру с того, что преподносили в дар клубу памятный знак с собственным именем и датой прибытия. Тут были награды за победы на полях для игры в конное поло и крикет, равно как и на полях сражений. За каждой вещью стояла своя традиция. В 7-м кавалерийском полку некий кубок получил свое прозвище после особо бурного званого вечера в 1930-е. Совсем как подвыпившие студенты, лейтенанты, чьи мочевые пузыри перестали