Свобода приходит в полночь - Доминик Лапьер

от Индии в центре карты к ее краям. Результат поверг его в ужас. Расчеты предвещали чудовищную катастрофу. 15 августа Индия окажется под зодиакальным знаком Мáкары, то есть Козерога, который по природе своей противостоит центробежным силам, то бишь разделу. Хуже того, этот день пройдет под влиянием Сатурна, одной из самых неблагоприятных планет, да еще в соединении с лунным узлом Раху, носящим презрительное прозвище “звезды без шеи”, – все проявления этого небесного тела считались зловещими по определению. С полуночи 14 августа до конца 15-го Сатурн, Юпитер и Венера будут находиться в девятом доме – Дхармабхава[90]. Подобно тысячам своих коллег, юный астролог оторвался от вычислений, потрясенный масштабом грядущей трагедии. “Что они натворили! Боже, что они натворили!” – воззвал он к небесам, чью волю привык толковать для простых смертных.

Невзирая на дисциплину, обретенную за долгие годы йоги, медитации и тантрических классов при ассамском горном храме, астролог просто не мог сдержаться. Схватив лист бумаги, он поспешил обратиться к человеку, который, сам того не осознавая, нес ответственность за небесную катастрофу.

“Ради всего святого, – писал он Маунтбеттену, – не объявляйте независимость Индии 15 августа. Если потом грянет засуха, наводнение, голод и резня, случится это только потому, что свободная Индия родилась в злосчастный день”.

Глава 9

Самый сложный развод в истории

Нью-Дели, июнь 1947

Ничего даже отдаленно сопоставимого по масштабам никогда прежде не предпринималось.

Не существовало ни руководств, ни прецедентов, ни ценных уроков, извлеченных из прошлого, – ничего, что могло бы помочь в организации самого сложного бракоразводного процесса в истории: предстояло разделить движимое и недвижимое имущество четырехсот миллионов человек, нажитое за многие столетия совместной жизни на общей земле.

На подготовку соглашения о разводе оставалось ровно 73 дня. Для того чтобы постоянно держать всех в тонусе, Маунтбеттен велел напечатать отрывные календари и развесить их по всем столичным учреждениям и ведомствам. В красных квадратах по центру каждого листа стояла цифра: число дней до 15 августа, как будто шел обратный отсчет до взрыва. Львиная доля ответственности за составление гигантского, невообразимого бракоразводного договора легла на плечи двух человек, которых можно считать адвокатами сторон.

Это были, как и положено, бюрократы – образцовые порождения если не самой совершенной, то как минимум самой разветвленной системы, выпестованной вековым британским владычеством в Индии.

Они жили в почти одинаковых государственных бунгало и до своих учреждений, расположенных по соседству, добирались на одинаковых довоенных “шевроле”. У них была одинаковая зарплата, c которой они одинаково прилежно делали ежемесячные отчисления в один и тот же пенсионный фонд. Один был индуистом, другой – мусульманином.

Ежедневно с июня по август, вооружившись кейсами, аккуратными стопочками перевязанных красной лентой папок, а также логикой, правилами и надежными процедурами, усвоенными от английских наставников, мусульманин Чаудхури Мухаммад Али и индус Хирубхаи Маллибхаи Патель прилежно делили скарб своих соотечественников. По иронии судьбы нарезанием Индии на куски они занимались на языке угнетателей – английском, опираясь на отчеты сотни чиновников, распределенных по дюжинам комиссий и подкомиссий. Их собственные рекомендации переправлялись на рассмотрение Совета по разделу Индии во главе с вице-королем.

Конгресс с самого начала заявил права на главную ценность – название “Индия”. Предложение назвать новый доминион Индостаном было отвергнуто: раз Пакистан желает отделиться, значит, им и переименовываться, а Индия (включая и зарезервированное за ней место в международных организациях типа ООН) останется там, где была.

Как и в большинстве бракоразводных процессов, наиболее ожесточенные сражения разыгрывались из-за денег. Прежде всего под вопросом оказалась самая крупная сумма – британский долг. Англичане, которых столько раз обвиняли в нещадной эксплуатации, в итоге своей многолетней индийской авантюры оставались должны тем, кто считался угнетенными жертвами, 5 миллиардов долларов[91]. Эта огромная цифра набежала за время войны – часть непосильной цены победы, которая разорила метрополию и послужила катализатором новых исторических процессов.

Надлежало разделить и ликвидные активы: наличные в кассах, золотые слитки в хранилищах Индийского банка – все-все-все, вплоть до засаленных рупиевых бумажек и потрепанных почтовых марок в шкатулке для мелочи из конторы районного инспектора – глинобитной хижины в поселке охотников за головами из горного племени нага.

Последняя проблема казалась нерешаемой до тех пор, пока Х. М. Пателя с Мухаммадом Али не изолировали у Сардара Пателя в спальне и не пообещали держать взаперти, пока они не договорятся. Они препирались, как пара разносчиков на лахорском базаре, и наконец ударили по рукам: Пакистан получит 17,5 % наличных из банковских касс и остатки на стерлинговых счетах, а взамен покроет 17,5 % индийского национального долга.

Заодно ответственные чиновники пришли к выводу, что движимое имущество гигантского госаппарата следует разделить пропорционально: 80 % – Индии, 20 % – Пакистану. По всему субконтиненту государственные учреждения приступили к инвентаризации стульев, столов, пишущих машинок и швабр. Некоторые итоги таких подсчетов смотрелись особенно выразительно: так, все имущество департамента сельского хозяйства и продовольствия в стране, чаще всех на планете страдающей от голода, сводилось к 425 конторским столам, 85 столам для переговоров, 85 креслам, 850 стульям, 50 вешалкам для шляп, 6 вешалкам с зеркалами, 130 книжным полкам, 4 железным сейфам, 20 настольным лампам, 170 пишущим машинкам, 120 вентиляторам, 120 настенным часам, 110 велосипедам, 600 чернильницам, 3 служебным автомобилям, 2 комплектам мягкой мебели и 40 ночным горшкам.

Раздел всего этого добра приводил к ожесточенным спорам и даже дракам. Главы департаментов старались припрятать лучшие пишущие машинки или подсунуть соперникам сломанные столы со стульями. Целые отделы превращались в крытые базары, где солидные люди – сосекретари в льняных костюмах, чьи подписи вершили судьбы сотен тысяч людей, – меняли чернильницы на графины, стойки для зонтов на крючки для шляп, 125 подушечек для булавок на один ночной горшок. Предметом торга становились тарелки, столовое серебро, портреты в официальных резиденциях. И только в одном вопросе все были согласны: содержимое винных погребов отправлялось в Индию, Пакистану же присуждалась компенсация.

Порой в имущественных спорах проявлялась поразительная мелочность, доходящая до скупердяйства. Так, в Лахоре начальник полиции Патрик Рич распределял имущество между двумя замами, индусом и мусульманином. Он поделил пополам все: краги и тюрбаны, винтовки и дубинки-латхи. Оставалось разобраться с инструментами полицейского оркестра. Рич почти справился и с ними: барабан – в Индию, труба – в Пакистан, тарелки – в Индию… и так до тех пор, пока не остался один инструмент: тромбон. Он глазам своим не мог поверить, когда увидел, как два его зама, проработавшие много лет бок о бок, подрались за право