Свобода приходит в полночь - Доминик Лапьер

Садясь в семейный “паккард”, чтобы ехать на вокзал, Якуб Хан повернулся и еще раз помахал матери. Та стояла, горделиво выпрямившись, неся свое горе с достоинством, и лишь едва кивнула в ответ. За ее спиной слуги в тюрбанах высунулись из окон, чтобы попрощаться с молодым господином. За одним из окон была комната, где он жил в юности и где до сих пор хранились его принадлежности для крикета, стояли на полках фотоальбомы, кубки за победы в поло и прочие мелочи, оставшиеся с юных лет. Куда спешить, думал он. Сначала устроюсь в Пакистане, потом заберу вещи. Но, увы, Якуб Хан ошибался. Он никогда больше не увидит ни отчего дома, ни матери. Спустя несколько месяцев он обнаружит себя в снегах Кашмира, во главе пакистанского батальона, и будет вести атаку на позиции, занятые его бывшими товарищами. В числе обороняющихся окажется рота Гархвальского стрелкового полка, которой будет командовать такой же мусульманин, только, в отличие от Якуба Хана, принявший в июле 1947 года другое решение – остаться на родной земле. Опять же – в Рампуре. Фамилия его была Хан. Юнус Хан. Младший брат Якуба[100].

* * *

Самый страшный груз ответственности во всей истории с разделом Индии лег на плечи человека, которого июнь 1947 года застал корпящим в одиночестве над документами в мрачном, почти как в романах Диккенса, кабинете юридической конторы на Нью-сквер, 3, в лондонском Линкольнс-инне. С тех пор, как он с блеском окончил Оксфорд стипендиатом Колледжа всех душ, сэра Сирила Рэдклиффа окружала аура больших надежд – так же, как других людей окружает аура святости или, к примеру, распутства. Отпрыск состоятельного спортсмена, Рэдклифф предавался юридическим штудиям не менее усердно, чем отец его стрелял фазанов и рябчиков. Полноватый человек с обманчиво благожелательным выражением лица, Рэдклифф по праву считался лучшим адвокатом Англии.

Он обладал поистине энциклопедическими познаниями в самых разнообразных областях, однако про Индию как раз не знал практически ничего, никогда на эту тему не писал и не имел отношения ни к одному из запутанных юридических казусов, с Индией связанных. Он даже никогда не бывал на субконтиненте. Как ни странно, именно по этой причине 27 июня 1947 года его вызвали к лорду-канцлеру.

Маунтбеттеновский проект раздела не включал в себя важной вещи: собственно, границ. Где именно в Бенгалии и Панджабе должна пройти линия, которая отделит Индию от Пакистана? Неру с Джинной с ходу признали, что сами они об этом договориться не в состоянии, поэтому вопрос следует передоверить демаркационной комиссии во главе с каким-нибудь уважаемым британским юристом. Тут требовался человек без опыта работы на местности – иначе он с самого начала будет предубежден и начнет подыгрывать одной из сторон. Вот потому-то, сообщил лорд-канцлер, Рэдклифф со своей блистательной репутацией и не менее блистательным невежеством относительно индийских материй и оказался идеальным кандидатом.

Сам Рэдклифф пришел в полнейший ужас. Он с трудом мог отыскать Панджаб с Бенгалией на карте, а уж делить их – последнее, чем он хотел бы в своей жизни заниматься. В Индии он, может, и не разбирался, но достаточно хорошо представлял себе принципы судопроизводства и понимал, что спасибо ему никто не скажет. Однако сэру Сирилу, как и многим англичанам его поколения и круга, было свойственно глубочайшее чувство долга. Индию с Англией действительно очень многое связывало, и если в этот решающий момент два политика, не способные договориться между собой практически ни о чем, внезапно сошлись на его кандидатуре, ничего не попишешь – придется взвалить на себя эту чудовищную ответственность.

Спустя час заместитель министра по делам Индии принимал Рэдклиффа у себя в кабинете и раскладывал на столе карту субконтинента. Он показал Ганг и Инд, обвел пальцем зеленую равнину, где простирался Панджаб, и добрался до заснеженных вершин Гималаев. Теперь только Рэдклифф осознал весь масштаб задачи: поделить 88 миллионов человек с их жильем и пожитками, их рисовые поля и джутовые плантации, сады и пастбища, рельсы и фабрики – в общей сложности 175 тысяч квадратных миль земной поверхности, которые в предельно абстрактном виде сводились к раскрашенному листу бумаги на столе у лондонского чиновника.

Вот на таком же листе ему и предстоит провести разграничительную линию, которая отрежет провинции друг от друга не менее решительно, чем хирургический скальпель отсекает кости и мышцы при ампутации.

Перед отбытием в Нью-Дели Рэдклиффа вызвали на Даунинг-стрит, 10. Принимали его в саду. Клемент Эттли с определенной гордостью окинул взглядом человека, чьи труды ближайших недель повлияют на судьбу индийцев больше, чем усилия любого другого деятеля за три века совместной истории.

Ситуация сложилась малоприятная, признал Эттли, но одно обстоятельство искренне радует: не кому-нибудь, а именно его однокашнику по Хейлбери предстоит разделить надвое территорию, которую 88 миллионов человек считают своей родиной.

* * *

Луис Маунтбеттен едва успел насладиться своим триумфом: безусловно, он заставил враждующие стороны прийти к какому-то соглашению, но теперь предстояло решить еще более щекотливый вопрос, причем на сей раз не с горсткой юристов, поднаторевших в британском правосудии, а со стаей из 565 раззолоченных павлинов во главе с его высочеством Ядавиндрой Сингхом – с махараджами и навабами.

Эти непредсказуемые, капризные, подчас безответственные правители, составлявшие Княжескую палату под водительством махараджи Патиалы, заставили вице-короля живо вообразить себе кошмар, который преследовал Индию многими столетиями. Политикам под силу расчленить ее, но князья могли ее просто уничтожить. Они угрожали разодрать субконтинент на мелкие кусочки, разом выпустив на свободу всех демонов – все мыслимые разногласия, происходящие от языка ли, племени, веры или территории. Все это бурлило под ненадежным прикрытием государственного единства и грозило того и гляди вырваться наружу. У князей были собственные армии и военно-воздушные силы, они вполне в состоянии были перекрыть железные дороги, почтовое, телеграфное и телефонное сообщение и даже заставить пассажирские самолеты изменить маршруты. Если пойти у них на поводу и дать княжествам независимость, весь субконтинент распадется на части: остатки империи обернутся кучкой погрязших в междоусобицах территорий, на которые наверняка позарится могущественный сосед – Китай.

Тайная миссия сэра Конрада Корфилда кое в чем таки преуспела. Кабинет министров признал, что как минимум в теории прерогативы, уступленные в прошлом королю-императору, должны быть возвращены индийским государям. Корфилд обеспечил раджам спасательную лазейку и теперь ничтоже сумняшеся предлагал тем, кто повлиятельнее, ею