Моя кровь – бензин. АВТОбиография менеджера Шумахера - Вилли Вебер

последовало. Шмиклер оказался так себе пилот, успехов, которые наобещал Наппени, не продемонстрировал. Я в любой момент готов был прекратить с ним контракт. И только Наппи все проблемы видел исключительно в машине: то якобы мотор был слабым, то настройки не те. Только вот Михаэль с тем же мотором и аналогичными настройками странным образом все время выигрывал. Для Шмиклера это было унизительно, и он сам уже сомневался в своей квалификации. Не нужно быть Кассандрой, чтобы заметить, насколько он был расстроен. Мы расстались при обоюдном согласии, и это стало для него своего рода избавлением. Одновременно я расторг и контракт с Наппени.

Через пять лет мне пришло письмо от адвоката:

«Уважаемый господин Вебер, просим предоставить информацию о ваших доходах за последние годы, чтобы наш доверитель господин Буркхад Наппени мог потребовать свою долю из заключенного с вами договора…»

Так примерно было написано.

Я чуть со стула не упал. Запоздалая первоапрельская шутка? Раскрыть счета? Выплатить Наппени? Договор расторгнут! Наппени что, с катушек съехал? Я мог только догадываться, что у него в голове. Михаэль как раз завоевал свой первый титул в Benneton и был в погоне за вторым. Кто-то явно хотел примазаться к успеху и набить себе карманы. Хорошо, что у меня были бумаги о расторжении договора.

Вернувшись к себе в офис в Дегерлох, я распорядился, чтобы мои 50 сотрудников оставили все дела и сосредоточились на поиске документов, связанных с Наппени! Отделы мерчандайзинга, разработки товаров и работы со спонсорами сейчас же начали искать. Поиск занял часы. И я нервничал все больше.

Ни страницы.

Документы Наппени как в воду канули. А я в этом смысле прусский чиновник. У меня любая справка хранится минимум 500 лет.

На основании протоколов удалось напасть на след исчезнувшего документа, след вел на наш склад документации. Точнее, к зеленому металлическому шкафу, в который я складывал все, что когда-то было расторгнуто, оплачено, списано, исполнено. В прошлом это было пыльное помещение, в котором обитали мухи, но несколько месяцев назад в нем поселился Петер Мюллер. Именно. ТОТ самый Петер Мюллер. Мой друг, представитель Mercedes. Его неожиданно уволили, причину увольнения раскрывать не будем.

– Нельзя ли мне у тебя поработать, Вилли? – умолял он меня. – Я разбираюсь во всем этом, и связей у меня полно…

Обычно между друзьями деловые отношения не приняты. Руку, которая кормит, сначала кусают. Таков горький опыт. Но Петер был в таком отчаянии.

– Вот тебе комната, Петер. Устраивайся, – дал я себя уговорить.

С тех пор я Петера больше не видел. Он как провалился. Если бы не счета за его телефонные переговоры, превышающие 3500 марок, я бы не смог сказать, жив ли он.

Именно в этой комнате и затерялся след нужного мне документа.

Бывают же совпадения!

Как в телешоу «Место преступления», на основании первых улик сложилась стройная теория: возможно, уважаемый Петер в один из редких перерывов между телефонными переговорами выдвинул ящик шкафа и обнаружил висячую папку Наппени. Остальное додумывайте сами.

В инициированном судебном процессе, сопровождавшемся большой газетной шумихой, Буркхард Наппени ссылался на то, что договор не был расторгнут, а, значит, был в силе.

«Придется ли менеджеру Шумахера отказаться от половины своих доходов в пользу бывшего партнера? Для Вилли Вебера речь в этом споре идет о 30 миллионах марок», – пестрили заголовками газеты.

У меня было ощущение, что я падаю в глубокую яму.

– Герр Вебер, я кое-что вспомнила, – сказала мне как-то утром моя секретарша. – К договору о расторжении я в свое время приложила расчетный чек на 7500 марок.

И действительно, нам удалось доказать, что Наппени обналичил тот чек.

– А, да, верно, – внезапно к Наппени вернулась память. – Но только тот чек был в конверте! Это была не запись в кредит! Клянусь!

– Вы ведь не хотите сказать, что обналичивали чек, не зная, что это за чек? – загремел судья.

После жесткой борьбы в нескольких инстанциях Наппи проиграл процесс.

Часть 4

До финиша еще далеко

Time to say goodbye [259]

Штутгарт

Сентябрь 2006 года

Когда на пенсию?

Этот вопрос люди задают себе с разной частотой. Считается, что мужчины делают это, скорее, только за барной стойкой. Жены – гарантированно каждые две недели. Спортсмены топ-класса в какой-то момент каждый день…

Исключительное чувство времени, присущее Михаэлю, проявилось не только когда он выжимал педаль газа, но и когда собрался уходить на покой. Ему было 37 лет. Семикратный чемпион мира, победа в 91 гонке, 155 подиумов, самый успешный гонщик всех времен, самый богатый. То есть все как надо. Теперь же за его плечами были два сезона без титулов. 11:59:58, если представить это в виде циферблата.

Выгорание ощущали мы оба. И он дернул стоп-кран.

Двадцать пять лет я мотался между часовыми поясами и утром часто не помнил, где лег спать вечером. Постоянно с телефоном у уха и диктофоном в руке, всегда наготове две сумочки с таблетками и пилюлями: от джетлага, чтобы не уснуть, чтобы поспать, от болей в желудке вследствие нерегулярного питания, от изжоги вследствие проблем с желудком, от пульсирующих головных болей, которые были платой за то, что глотаешь слишком много таблеток, слишком мало спишь, слишком много работаешь, никогда не отдыхаешь, не делаешь паузу, эксплуатируешь свой организм, словно золотой прииск. Михаэль после гоночных уик-эндов отправлялся на отдых, я – прямиком в офис.

Если сложить все мои перелеты и время в пути за все годы, получится, что моя жена девять лет была соломенной вдовой[260], а я 30 раз обогнул Землю. Прошу заметить: я менеджер, а не космический зонд. Я каждый год тратил семизначные суммы на частные перелеты. А на миллионы, что я оставил в отелях, я мог бы сейчас открыть свой собственный Ritz-Carlton.

Все это оставило след: на моем багаже, на моем лице, в моей душе. В то же время это и мои драгоценные воспоминания. Мы с Михаэлем в три утра в смокингах на его кухне в Южной Франции. Я жарю омлет, иду переодеваться, возвращаюсь, а сковородка пустая.

– Михаэль, а