Моя кровь – бензин. АВТОбиография менеджера Шумахера - Вилли Вебер

Веселое декабрьское солнце проникало сквозь зимние панорамные окна отеля Mövenpick рядом с аэропортом Штутгарта. Мы сели обедать. Дело было в ложе, с первоклассным видом на серую бетонную площадку перед отелем. Справедливости ради нужно сказать, что это место не соревнуется с другими по части уюта. Это отель-to-go, идеально подходящий для того, чтобы подписывать здесь важные документы.

– Слушай, Вилли, как я рад повидаться! – сиял Михаэль.

Ему нравилось расположение отеля. До терминала, где его ждал личный Falcon 2000, было пять минут. Тот, в чьей профессии роль играют миллисекунды, предпочитает экономные маршруты.

– О, черт, Вилли, – воскликнул Михаэль после холодной закуски и хлопнул себя по лбу. – Какой я идиот! Я забыл захватить мой тебе рождественский подарок! – Он выглядел огорченным. – Знаешь, я хотел, чтобы у тебя тоже были Audemar Piguet[264].

Он недавно рекламировал этот элитный бренд. И оказался дважды в выигрыше: получил кучу денег и круглый год имел готовые подарки к Рождеству. Если хотите знать, откуда родом шотландцы, я вам скажу: из Керпена. При этом совершенно не важно, что Михаэль подарит мне на Рождество. Все эти годы он был рядом, это и есть лучший подарок.

– Да брось, никаких проблем, – успокоил я его.

– Нет-нет, – Михаэля не проведешь. – Мне это важно, я все исправлю! Только скажи, тебе больше нравится розовое золото или белое золото, Вилли?

– Розовое.

– Отлично! – довольный, Михаэль откинулся на спинку. – Через неделю у меня рекламная презентация в Нюрнберге, я возьму часы и отправлю их тебе с водителем, хорошо?

– Да, здорово. Но, пожалуйста, как я уже сказал, не суетись особо.

Пока Михаэль занимался своей едой – как всегда, сбалансированный куриный корм, зерна, протеин, листья, – мой взгляд упал на Джину-Марию, дочку Михаэля, миловидную девочку-подростка лет 16, сопровождающую папу в этой поездке. Они с моей дочкой Кристиной обсуждали животных. Уже не в первый раз в моей голове пронеслась мысль о том, насколько она самостоятельная, естественная, скромная. Тут Михаэль и его жена Коринна действительно постарались.

Через неделю раздался телефонный звонок.

– Привет, Вилли! – сокрушенно проговорил Михаэль. – Слушай, дурацкая ситуация, я в Нюрнберге, но не могу найти водителя. Ты можешь кого-то послать?

– Я тебя умоляю, Михаэль, мы не в детском саду! – ответил я. За 25 лет я изучил моего балбеса вдоль и поперек. У него нет никаких часов. – Да мне все равно, получу я часы сегодня или через год. Я не хочу ни к чему принуждать.

– О, Вилли, ты лучший!

То, что случилось потом, мое сердце не может принять до сих пор. Пять дней спустя человек, ставший мне сыном, которого у меня никогда не было, встал на лыжи и радостно поехал вниз по склону французских Альп. Двадцать лет в «Формуле-1», за спиной миллионы километров без особых царапин. Столкновение ли на 310 км/ч с барьером из шин в Монце, авария ли на Гран-при Германии, когда машина перевернулась несколько раз, – ангел-хранитель был всегда рядом. За шесть тяжелых аварий он один раз сломал себе ногу. И все.

В этот раз все было по-другому.

Я отдыхал в знаменитом спа-отеле Stanglwirt в Австрии всем скопом: жена Хайдемари, дочь, все четверо внуков, шесть собак. Поскольку дело было перед Новым годом, мы отправились на традиционную прогулку в нашу любимую хижину в горах, чтобы выпить там охотничьего чаю[265]. Настроение было приподнятым, радостным. Winter Wonderland[266].

Вдруг раздался звонок.

– Вебер…

– Вилли! – на другом конце я услышал возбужденный голос Каши, моего приятеля-журналиста. – Слушай, Михаэль в Мерибеле[267] разбился на лыжах! Где-то между трассами Biche и Chamois! Мне только что позвонил один знакомый, он работает на фуникулере Saulire. Им поступил экстренный звонок!

У меня ком встал в горле. Я не мог проронить ни слова.

Михаэль?

Мой Михаэль?

Разбился на лыжах?

Я не мог уложить этого в голове. По лыжной трассе Михаэль катался так же, как и по гоночной, – искусно. Он этот курорт знал, как свои пять пальцев: неподалеку у него шале, в котором он каждый год отдыхал с семьей. Как это вообще возможно?

– Дедуль! Что такое, дедуль? Скажи уже! Что случилось? Почему ты такой? – облепили меня обеспокоенные внуки. Я для них с пеленок «дедуля». Мое лицо, белое как снег, испугало их. Я прикрыл глаза руками.

По телевизору одно за другим сыпались сообщения, мой телефон не умолкал. Я пытался дозвониться до Коринны: «Вы позвонили Коринне Шумахер. Оставьте сообщение после сигнала», – говорил мне автоответчик.

Я бесконечно висел на телефоне, и отдельные куски пазла начали складываться у меня в единую картину. Михаэля увезли в Гренобль, он был в сознании и даже, возможно, отвечал на вопросы, как я узнал о переговорах пилотов вертолета. Я лелеял надежду.

Но червь сомнений точил меня.

Уже сколько времени в новостях показывали с воздуха этот огромный мрачный больничный комплекс, в котором я не хотел бы лежать даже здоровым.

Площадка перед клиникой была черна от народа. Фанаты. Зеваки. Журналисты. Демонстрировали архивные фото: Михаэль на лыжах, веселый, улыбчивый. Неподготовленная трасса. Предупреждающие красные растяжки Ralentir! Slow! Langsam![268] Первые комментарии свидетелей: «Да, Шумахера подбросило в воздух. Он ударился головой о камень».

После обеда подтвердилось немыслимое: у Михаэля опасная для жизни черепно-мозговая травма, он в коме. В сосудах головного мозга множественные тромбы. Череп нужно вскрывать, чтобы уменьшить внутричерепное давление. Меня как обухом по голове ударили, я был парализован и не мог ясно выражать мысли. Лечащие врачи делали спешные пресс-подходы, которых жадно ждали представители мировых изданий.

Повинуясь собственному страху увидеть то, что я видеть не хотел, я принял судьбоносное решение. Да, я не полетел в Гренобль, чтобы вместе со сворой воображал толпиться перед палатой Михаэля и мешать врачам. Я решил ждать.

Сколько раз в последующие годы я пожалел об этом своем решении? 100 000 раз? Миллион? Но я не могу его отменить.

И я по-прежнему не мог дозвониться до Коринны.

Ни сегодня. Ни завтра. Я не знал в тот момент, что у меня это не получится ни на следующей неделе, не в следующем месяце. И до сих пор: ни звонка, ни письма. В тот чудовищный день она, как я теперь знаю, вычеркнула меня из своей жизни. Нажала на «Удалить». Жестко? Да. Беспощадно? Несомненно. И все же это лишь небольшая рана в сердце в сравнении с той безмерной печалью, которую я испытываю, думая о моем Михаэле.

Вопрос «почему?» никуда не делся.

Почему Михаэль должен был разбиться?

Почему