Моя кровь – бензин. АВТОбиография менеджера Шумахера - Вилли Вебер

А в ответ широкая ухмылка:

– Вилли, ну ты же знаешь, тебе одному жирновато будет.

Снова передо мной стоял тот шкодник из Керпена, которого я полюбил еще до того, как стало модным считать его звездой. Чья голова была полна фантазий, и кого я отучил облизывать нож.

Думаю, минувшие 10 лет в Ferrari были самыми прекрасными в моей жизни. Эти эмоции. Эти невероятные победы. Видеть, как твоя работа приносит плоды. «Если стремишься к успеху, деньги придут сами собой», – повторял я снова и снова. И оказался прав.

Мы ни разу не поссорились с Михаэлем, ни разу за все эти годы. Если кому-то из нас было что сказать, он это говорил. Наше деловое и личное взаимодействие было исполнено честности, верности, доверия. Когда к Михаэлю пришел менеджер Бориса Беккера Ион Цириак с предложением поделить функции менеджера между нами двумя, ему ответили так: «Never change a winning team!»[261]

И все же мне кажется, наша вечная любовь немного сдулась. Словно бы куда-то подевалась благодарность, а на ее место тихонько прокралась одна мысль. Она витала над Михаэлем и вокруг него, как облачко с текстом в комиксе про Микки Мауса: «Но за это плачу я!»

Мне кажется, он перестал видеть свои 80 %, а видел только мои 20. Однажды нам предложили сенсационную сделку в Дубае. Планировалось построить 30-этажную башню стоимостью 280 миллионов, от Михаэля всего-то требовалось поставить подпись. «Всего-то» не совсем отражает суть проделанной мной работы, поскольку за этим словом стояли бесконечные переговоры с инвесторами и адвокатами, полеты в Эмираты, торговля за каждую цифру после запятой.

Я придвинул Михаэлю готовый к подписи контракт вместе с подставкой для ручки. Он посмотрел на меня, обрадовался сумме и засмеялся: «Слушай, Вилли, хотел бы я так же легко зарабатывать деньги».

Да, возможно, он немного упустил из виду, кому он всем этим обязан.

Сколько волка ни корми

Швейцария

Декабрь 2009 года

Зазвонил телефон.

– Доброе утро, мне нужно кое-что обсудить с тобой, – Михаэль застал меня в Штутгарте в саду… – Вилли, не хочу ходить вокруг да около. Я подумываю о том, чтобы вернуться. У меня есть предложение от Mercedes.

– Скажи, что это шутка.

– Нет, Вилли, сидеть дома – занятие не для меня: скука смертная.

– И что ты скажешь всем этим репортерам, которым так здорово расписывал прелести сидения дома?

– Это все не важно.

Мне пришлось сесть.

– Ты хочешь честного ответа, Михаэль?

– Всегда хотел.

– Что это тебе даст? От этого ты проиграешь, а не выиграешь. Никому не интересно, семь или восемь у тебя чемпионских титулов. Это ничего не изменит, но ты пускаешься в опасную игру: ты слишком долго отсутствовал. Я считаю это безумием.

– Посоветуй мне правильную команду, и я смогу.

– Михаэль, будь благоразумен. Никто не может усомниться в твоих качествах гонщика. Но ты забываешь, когда ты последний раз выходил на старт.

– Я быстро наверстаю.

– Тебя Норберт убедил? – я почувствовал, как во мне растет недоверие.

Норберт Хауг – спортивный директор Mercedes, бывший репортер Schwarzwälder Bote[262], склонный превозносить свои идеи, водить дружбу с нужными людьми и в особенности не ссориться со своей отважной печенью.

– Нет, я сам себя убедил.

– Ну хорошо, Михаэль, если ты решил, что действительно этого хочешь, я желаю тебе удачи.

– Ты бы согласился мне помогать, Вилли?

– Мне нужно с этим переспать, Михаэль. Я не знаю.

Я потом часто вспоминал тот телефонный разговор. Что надеялся уберечь Михаэля от провала. И что тем не менее понимал его. Бывших гонщиков не бывает. Сколько волка ни корми, все равно в лес смотрит. Но прежде всего я думал о том, что у нас друг от друга нет профессиональных тайн.

Через несколько дней я перезвонил.

– Так что скажешь, Вилли? – Михаэль был в хорошем настроении. А я провел несколько бессонных ночей.

– Смотри, Михаэль, я все тщательно обдумал, для меня это не вариант.

– Без проблем, Вилли! – последовал мгновенный ответ. – Я понимаю и был почти уверен, что ты откажешься. Но спасибо.

За день до Рождества Mercedes сделал в прессе сенсационное заявление. В нем говорилось, что Михаэль Шумахер после более чем 1000-дневного перерыва возвращается в «Формулу-1» и в свои 40 с лишним лет покажет молодым зайчикам, где у старого зайца спрятан его молоток. Я сейчас пересказываю своими словами.

В самом начале все было сложно.

Mercedes W01, на котором должен был победить Михаэль, был переходным автомобилем из переходного года. Наименьший общий знаменатель, состоящий из наименьших компромиссов. Короче – халтура.

Михаэль ожидаемо был не в восторге от многих поменявшихся правил. Как если бы Борис Беккер вернулся в теннис и обнаружил, что мячи стали меньше, сетка – выше, а корт – больше. Михаэль не мог войти в колею. Из-за введения этих новых повсеместных ограничений тестов он не мог больше, как раньше, тренироваться до потери сознания.

Когда я увидел первые кадры с гонки, у меня горло перехватило. Мой Михаэль, чьим фирменным стилем было играть с машиной, сейчас столкнулся с тем, что машина играет с ним. По его напряженному лицу во время интервью было видно, в каком шоковом состоянии пребывает семикратный чемпион, осознавший, что не справляется.

Первый сезон Михаэль завершил на девятом месте: ни одной победы, ни одного подиума.

Какая оглушительная катастрофа.

Мне звонили журналисты: «Ну, господин Вебер, что вы скажете по поводу возвращения Михаэля?»

В их голосах слышалось злорадство.

«Машина сыроватая», – стоически отвечал я.

Время от времени мы созванивались с Михаэлем.

Мы говорили обо всем. О детях, Коринне, землетрясении на Гаити. Только одну тему мы обходили молчанием – гонки. Да и что я мог сказать ему в утешение? И как бы он меня спросил: «Как тебе этап в Австралии? А что скажешь про Монако?» – он знал, что я бы сказал правду. Услышать ее он был не готов. Тогда пришлось бы признать ошибку. А Sorry – не то слово, которое присутствовало в обиходе Михаэля.

Я по-прежнему могу лишь размышлять об истинных причинах этого странного решения. Действительно ли это было желание еще раз показать миру, на что он способен? Если так, то это был большущий провал. И – травма для Михаэля.

Но если им двигала жадность, то он за нее поплатился.

Об этом я сейчас расскажу.