Моя кровь – бензин. АВТОбиография менеджера Шумахера - Вилли Вебер

Когда я впервые почувствовал эту неописуемую боль в левой ноге, я шел по Цюриху. Я больше не смог наступить на ногу. Стиснув зубы, приплелся к ближайшей аптеке, а затем с помощью ибупрофена добрался до отеля.

На следующий день я пошел к специалисту: боль уже прочно укоренилась в ступне и отдавала в спину. Мой врач не смог по симптомам определить причину боли и отправил меня на МРТ.

Где выяснилось, что в позвоночном канале у меня киста, и она давит на нерв.

Через несколько дней меня прооперировали в специализированной клинике Франкфурта, но, проснувшись после наркоза, я опять почувствовал эту жгучую боль. Кроме того, я не мог как следует поднять левую ступню. Во время операции повредили нерв.

В течение месяцев я глотал ибупрофен, как M&Ms, затем очередная операция, на этот раз на межпозвоночном диске. Как и первая операция, эта тоже не была удачной. Меня накрыла волна разочарований.

«Я так и знал, герр Вебер, – сказал врач к моему изумлению. – Нам нужно будет стабилизировать ваш позвоночник. У меня все занято, но в следующую среду я смогу найти для вас время».

Я разозлился. Почему он не сказал мне раньше? Опять операция? Снова меня будут резать? Я ушел с приема. Но перед этим сказал этому титулованному медику, что, по-моему, он придурок.

Через полгода после второй операции я в третий раз лег под нож, теперь в Мюнхене. Когда я отошел от наркоза, почувствовал, что боли значительно ослабли.

Через восемь дней после операции у меня ни с того ни с сего начался озноб и поднялась температура. Боли вернулись. Результаты МРТ были неутешительными. Части импланта ослабли и место имплантации воспалилось. В течение трех дней меня лечили большими дозами антибиотика, прежде чем вновь прооперировали. Мне разрезали спину в четвертый раз.

После этого вмешательства у меня не осталось ни физических, ни моральных сил.

Для меня начался худший период в моей жизни. Я не расставался с опиоидным пластырем: без него мне бы пришлось кричать от боли. Но пластырь притупляет мыслительную деятельность, чувства, воспоминания. Что это за жизнь?

– Скажите, герр Вебер, – спросил меня мой новый лечащий врач. – Не было ли у вас на коже в последние два года прыщиков?

Я подумал.

– Нет, только эти огромные пятна, от которых жжение.

– Герр Вебер, я почти уверен, что у вас с самого начала был опоясывающий лишай.

Вдруг кусочки пазла сложились в одну картинку.

У меня постгерпетическая невралгия, хроническое воспаление нервов вследствие того, что не лечили опоясывающий лишай. Очевидно, меня оперировали на фоне активной инфекции. Что это за врачи, которые обследуют меня перед операцией и не замечают пузырики герпеса на ноге? Впервые в жизни я пожалел, что у меня не государственная медицинская страховка. Тогда бы мне не резали спину четыре раза и не вставляли туда всякую ерунду. Тогда операция на позвоночном диске стоила бы мне пару сотен евро. Имея частную страховку, я платил суммы с четырьмя нулями.

С тех пор раз в несколько недель мне вливают противовирусный препарат, побочный эффект от которого мне знать не очень хочется.

Когда я там лежу и вижу, как в мои вены течет по шлангу отрава, у меня есть время мысленно отблагодарить всех, кто привел меня к этому состоянию.

Но у этого лишая есть и свои плюсы: он открыл мне глаза. Я теперь знаю, что в этой жизни самое дорогое – здоровье. И ничего больше. Десятилетиями я не замечал этого подарка.

Мысли богатого человека

Штутгарт

Март 2018 года

Во времена «Формулы-1» я много денег потерял из-за друзей, которые брали у меня взаймы. Или они не были друзьями, или наша дружба разбивалась об этот займ. Когда ты богат, люди думают, что от счастья и шампанского ты не находишь дорогу в спальню. Правда состоит в следующем: иногда деньги вгоняют в уныние, потому что ты видишь, насколько отвратительными и подлыми могут быть люди.

Когда мое имя и фото впервые попали в газеты, у меня постоянно звонил телефон: «Эй, Вилли! Ты знаешь, кто тебе звонит? Давай встретимся!» Очень скоро мой первый хороший друг стал мне плакаться, что ему не хватает 100 000 марок для первого взноса за его домик.

– Я бы никогда не осмелился обратиться к тебе, Вилли, – ныл какой-нибудь Ханс, – но мы ведь давно знакомы! Мне правда очень нужно.

Его слова меня тронули, и я дал денег.

– Ты знаешь, через две недели нужно вернуть 100 000, – осторожно напомнил я полгода спустя.

– О! – быстро ответил Ханс, – это мне сейчас некстати, Вилли.

– Но ты ведь знал, Ханс, – настаивал я.

Мой друг посмотрел на меня с непониманием:

– Понятно, Вилли. Но ты ведь не хочешь мне сейчас сказать, что тебе срочно нужны деньги?

Я тоже посмотрел с недоумением, потому что как мне было выиграть этот спор? И я согласился на отсрочку. Но две недели спустя никакого перевода не последовало. Я позвонил Хансу.

– А он сейчас в командировке, – ответила мне его жена. – Но раз уж ты звонишь, хочу тебе сказать: Ханс ужасно страдает из-за того, что ты так на него давишь.

В эту секунду я понял: я теряю не только деньги, но и друга. И это повторялось снова и снова. А я думаю вот как: долги нужно отдавать. Это дело чести!

Мне попадались люди, которые воспринимали меня как магазин самообслуживания, поскольку считали: у этого достаточно.

Я утверждаю, что я на 100 % тот, старый, Вилли, – но люди вокруг меня, вот они поменялись.

Goodbye my Friend [263]

Штутгарт

Сентябрь 2013/2020 года

Семь лет назад, в один из дней накануне Рождества, когда воздух звенел от