Мой брат Мохаммед Али - Фиаз Рафик

аэропорту Солт-Лейк-Сити, и сказал мне: «Только что я встретил самую красивую девушку в мире». Ему казалось, с ней они были бы идеальной парой. Именно такой он и представлял себе свою жену. Вероника подходила на эту роль полностью – настолько, что Мохаммед сначала остановился как вкопанный, не решаясь подойти и завязать разговор. Правда, ничего удивительного здесь не было – хоть брат и казался весельчаком, способным найти общий язык со всеми, красивые женщины пугали его куда больше, чем самые грозные соперники. Но тогда он понимал, что просто обязан преодолеть свою нерешительность.

Как выяснилось, Вероника тоже была скромной. По-моему, она так понравилась брату не только из-за своей красоты – хотя, конечно, была красавицей, – а потому, что вела себя очень сдержанно и с достоинством. Когда Мохаммед предложил девушке переехать к себе жить, ей было всего 18 лет, и она… сказала, что сначала должна посоветоваться с мамой! Вероника тогда только превращалась из юной девочки во взрослую женщину и часто спрашивала родителей, можно ли ей пойти куда-то – совсем как школьница. Так что Мохаммед и Вероника действительно звонили ее матери и просили разрешения на переезд.

А еще она была умной. Брат хотел, чтобы его жена была умной, но только до определенной степени. Например, когда они начали встречаться, Вероника собиралась поступать в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе, была круглой отличницей и мечтала стать врачом. Но брат воспротивился. Красоту и ум Мохаммед в женщинах ценил, а вот независимость – не очень-то. Она его беспокоила.

Брат был непреклонен: никакого медицинского факультета. К тому времени они жили вместе уже четыре года, и брат повторял ей: «Жена чемпиона мира по боксу не должна ходить на лекции в университет, там за ней начнут увиваться всякие молодые белые парни. Зачем тебе это, Вероника? – а потом добавлял. – Ты моя жена, школа закончена. Ты жена Мохаммеда Али, а не студентка». Брат стремился защитить ее от всего на свете и иногда переходил границы разумного.

После развода с Белиндой брат ждал от друзей, что они примут сторону кого-то из бывших супругов. Многим это казалось нечестным. Как можно прервать отношения, если ты дружишь и с мужем, и с женой? Как-то раз один приятель Мохаммеда путешествовал со своей супругой и застрял в аэропорту Чикаго часов на пять. Он позвонил Белинде, и она приехала, чтобы встретиться с друзьями. Инициативу вообще-то проявила сама Белинда. Она сказала: «Хотите, я приеду и пообедаю с вами?» Конечно, они были рады. Когда об этом узнал Мохаммед, он позвонил другу и рявкнул:

– С чего это ты обедал с Белиндой?

– В смысле? – ответил друг.

– Ты обедал с Белиндой! – повторил Мохаммед. – Мне кузен сказал. Он отвозил Белинду в аэропорт, где вы обедали вместе.

Ошарашенный друг попытался оправдаться:

– Она сама предложила. Мы посидели, вспомнили прошлое.

Но брата это просто вывело из себя. Правда, потом он быстро отошел. Почему-то Мохаммед всегда психовал, если дело касалось его жен.

В конце концов, Вероника смирилась с тем, что учебу ей не продолжить, если она хочет быть с Мохаммедом. Но когда они расстанутся, девушка все-таки осуществит свою мечту и станет врачом.

У них росли две чудесные девчушки Лейла и Хана, и брат любил их больше всего на свете. Тогда Мохаммед много времени проводил с семьей и души не чаял в дочках. Его спортивная карьера почти закончилась, и теперь он вкладывал столько же сил в воспитание девочек, сколько раньше отдавал тренировкам. Все свободное время был с ними, чего ему не удавалось с детьми от предыдущего брака. Возил их в школу и забирал после уроков. Они всегда обедали вместе. Иногда по воскресеньям ему хотелось сделать что-нибудь особенное на завтрак, и он пек блины с маслом и сиропом. Брат стал семейным человеком, это ему нравилось. Мохаммед хотел показать, что он, хоть и знаменит на весь мир, примерный муж и хороший отец.

Порой по утрам брата мучила бессонница. А перед тем, как заснуть, он вспоминал обо всех детях, которые ложились спать голодными, – ничто в мире так сильно его не волновало. Мохаммед хотел использовать свою славу, чтобы помочь этим детишкам, чтобы никто в мире не голодал. А когда не спалось, он вставал раньше всех и делал завтрак для своих дочек.

Сам Мохаммед по утрам ел хлопья. Мне кажется, он любил их даже больше, чем дети. Да и вообще брат был сладкоежкой – каждый день пил апельсиновый сок. Это стало почти традицией. И кофе он тоже любил, пристрастился к нему уже после окончания карьеры.

Вероника была соней. Мохаммед всегда просыпался раньше нее, а иногда рано утром выходил на улицу и садился за руль. Ему нравилось колесить по округе на своем Rolls-Royce. Если он куда-то уезжал и ночевал в отеле, то вставал в полшестого или в шесть и гулял по безлюдным улицам. Так брат погружался в другой мир. Людей не было, никто ему не мешал. Он превращался в туриста. Мохаммеду, где бы он ни был, всегда хотелось посмотреть, как живут обычные люди, потому что из-за своей известности он чувствовал себя немного изолированным от реальности. Брат всегда находился в центре внимания, а на самом деле мечтал о тишине и покое, любил просто погулять, поглазеть по сторонам. А еще он обожал удивлять людей и дарить им хорошее настроение. Уже одно то, что Мохаммед Али посмотрел в твою сторону, для многих простых людей было чем-то особенным. И я нередко видел, как расцветали дети от его взгляда. Брат повторял: «Люди забудут твои слова и твои поступки, но всегда будут помнить то, как они чувствовали себя рядом с тобой, – а потом добавлял. – Я не хочу, чтобы хоть один человек испытал то же самое, что испытал я, когда Шугар Рэй Робинсон отказался дать мне автограф».

Если во время этих прогулок брат не смотрел на людей, то к нему никто не подходил, но стоило Мохаммеду поднять глаза на кого-нибудь или помахать рукой, как вокруг собиралась толпа. То же самое происходило, когда он ужинал в ресторане. Когда в Лос-Анджелесе они шли на ужин вместе с Вероникой, она всегда просила: «Пожалуйста, не начинай раздавать автографы до того, как ты поешь, иначе все остынет!» Он каждый раз обещал, что не будет так делать. Потому что мы все знали: стоит только начать подписывать что-нибудь болельщикам, и ужин остынет задолго до того, как последний фанат уйдет со своим автографом. Но, несмотря на обещания жене,