Мой брат Мохаммед Али - Фиаз Рафик

Скоро все поняли, что для Советов приезд Мохаммеда стал большим событием – я говорю не только о политиках, но и о простых людях. Они очень гостеприимно встретили мировую знаменитость. Для всех граждан страны брат был афроамериканским спортсменом, значимость которого уже вышла за пределы спорта, и они считали, что Мохаммед сможет рассказать о Советах в правильном свете, если захочет. Верил ли брат в коммунизм и социализм? Не знаю. Отдельные элементы этой идеологии ему наверняка нравились – брату казалось, что в определенном отношении в СССР больше равенства, чем в Штатах. Но не стоит забывать, что чиновники просто из кожи вон лезли, чтобы их страна произвела на Мохаммеда хорошее впечатление, чтобы он увидел величие СССР и рассказал об этом на Западе, когда вернется домой.

Брат постарался поближе познакомиться с жизнью страны во время своего визита. Побывал на Красной площади и посетил мавзолей Ленина. Тело вождя, хоть тот и скончался в двадцатые, по-прежнему покоится на главной площади Москвы; в те годы многие люди приходили на него посмотреть. Оно мумифицировано и чем-то напоминает фигуры из Музея мадам Тюссо. Выйдя из усыпальницы, Мохаммед спросил Бирбауэра, своего американского сопровождающего: «А это и правда он?» Вопрос, который мог задать любой недоверчивый турист.

А еще то путешествие сделала необычным поездка в Узбекистан. Мохаммеда возили в мечеть в Ташкенте. Вместе с экскурсоводами он вошел внутрь. Не забывайте, далеко не везде это было возможно, тут многое зависело от взаимоотношений местного правительства и религиозных лидеров. Но Мохаммеда пустили на молитву, наверное, потому что он был такой звездой.

Сопровождавшие брата американцы много рассказывали о жизни в СССР. Например, они обсуждали проблемы мусульман. Исповедовавших ислам в СССР было много, а действующих мечетей – мало. То же самое можно сказать и о православных храмах – советские власти закрыли большинство из них. Однако мусульманам было еще сложнее. Правительство ограничило их религиозную деятельность, и количество мечетей значительно сократилось: если в 1917 году их насчитывалось 25 тысяч, то в семидесятых осталось менее 500. Бирбауэр пытался убедить брата, что ему показывают красивую картинку, а не реальную жизнь. Правительство, утверждал журналист, старается скрыть правду.

Мохаммед же, как обычно, получал удовольствие, болтая с местными жителями, будто он в Чикаго или Майами. Культурных границ для него просто не существовало. Как-то вечером в отеле в Ташкенте брат познакомился с группой американских студентов-музыкантов, которые ездили с концертами. Их было человек 20. Мохаммед просидел с ними несколько часов, обсуждая все на свете. А еще брат с удовольствием разговаривал с людьми на улицах, встречался с советскими школьниками. Находил общий язык с кем угодно.

* * *

Конечно, он пообщался и с советской элитой. Сначала встретился с Леонидом Брежневым в Кремле. Хотя во всем мире думают, что Московский Кремль – уникальное сооружение, в других городах бывшего СССР тоже есть подобные крепости, и они тоже называются кремлями. Московский Кремль – это символ мощи страны и ее культурного наследия. Впечатление яркое, как будто ты в Париже, Лондоне, Вашингтоне или какой-нибудь другой крупнейшей столице. Мохаммеду Кремль очень понравился. Великолепный символ могущества советской державы. Притом что он был построен задолго до прихода коммунистов к власти.

Политики, конечно, нередко встречаются с мировыми звездами: в том же Белом доме за несколько десятилетий побывало немало боксеров. Но ведь это Москва. Холодная война в разгаре, а Мохаммед – американец. Однако его популярность и открытость преодолели границы. Бокс сделал из брата знаменитость, но Мохаммед говорил не только о спорте: он публично высказывал свое мнение о Вьетнамской войне, исламе, трудностях темнокожих атлетов, – обо всем, что казалось ему важным. Во многом поэтому брат и вызывал такой интерес широкой общественности.

На встрече с Брежневым присутствовали Вероника и Герберт. Туда позволили прийти американскому оператору и корреспонденту, но других западных журналистов не пустили. У Леонида Ильича был официальный переводчик. Даже больше, чем переводчик – советник, который в будущем стал партийным руководителем. Говорил он на безупречном английском. Легко переключался с британского на американский.

Брежнев выразил большую радость при встрече с таким известным спортсменом, а Мохаммед ответил ему словами благодарности. «Это величайшая честь в моей жизни», – заявил брат, когда Леонид Ильич пожимал ему руку, и они фотографировались. Эта фраза, видимо, произвела на Брежнева более сильное впечатление, чем можно было ожидать. Перед визитом в Кремль Мохаммед много рассказывал Бирбауэру о своих встречах с мировыми лидерами. Вспомнил, например, как входил в Мекку рядом с королем Саудовской Аравии. Поэтому Бирбауэра поразили слова, которыми брат приветствовал советского генсека.

Вечером на пресс-конференции Бирбауэр решил поддеть Мохаммеда. Может, ему стало действительно интересно, а может, он хотел накалить обстановку. Я склоняюсь ко второму. «Мохаммед, ты мусульманин, ты заходил в Мекку вместе с королем Саудовской Аравии, – сказал он. – И все равно говоришь Брежневу, что встреча с ним в Кремле – высочайшая честь в твоей жизни. Ты правда так считаешь, или это дипломатичный ход?»

Метнув взгляд в сторону Бирбауэра, Мохаммед тут же поставил его на место.

«Если я говорю матери, что люблю ее больше всех на свете, а потом говорю своей жене, что люблю ее больше всех на свете, – улыбаясь, спросил он, – по-твоему, это значит, что я веду себя дипломатично?» Ответ Мохаммеда перевели на русский язык для огромного числа присутствовавших советских журналистов, и на глазах у всех брат ухмыльнулся и заявил: «Неплохо сказал, да?» Советские люди, обычно такие серьезные, не смогли сдержать улыбок.

После конференции хорошее настроение Мохаммеда быстро улетучилось. «Почему ты хочешь выставить меня негодяем перед советскими людьми?» – обиделся он на Бирбауэра.

Если не считать мелочей, брату поездка очень понравилась. Хорошего образования у него не было – он едва окончил школу. И говорил только по-английски. Но это не мешало ему доносить свое мнение до каждого, будь то журналист, политический лидер или ребенок. Конечно, здесь во многом помогала слава. Но Мохаммеду удавалось преодолевать политические и географические барьеры также благодаря своему дружелюбию и общительности. Он ко всем относился одинаково, неважно, был ему полезен человек или нет. Это любой подтвердит.

В те годы об СССР мы могли узнать только из прессы, и наше представление складывалось на основе газетных статей и репортажей. Брат ехал в страну Советов с собственными ожиданиями и, по-моему, был приятно удивлен. Гостеприимство советских людей его восхитило. Все вели себя невероятно