Наставник во Христе - Мария Корелли

канвою, а пером, этим опасным оружием, княгиня владела великолепно: могла с одинаковой легкостью, будто по мановению волшебной палочки, вызывать у читателя и слезы, и смех. Этой забаве она предавалась с тех пор, как овдовела. Два остроумных романа, опубликованные под псевдонимом, уже потрясли парижский свет, работа над третьим была в разгаре. Сочинительство позволяло отвлекаться от переживаний об утраченных иллюзиях. В «Фигаро» только и ждали, когда княгиня напишет очередное эссе или очерк, и именно с прицелом на это издание она сейчас выстраивала свои мысли касательно исповеди аббата Верньо.

«Что мудрее – лгать, оставаясь прелатом, или открыть правду ценой отлучения? – спрашивала себя княгиня. – Если бы все священники были так искренни, как нынче утром был аббат Верньо, в наших церквях просто некому было бы служить мессы».

Она усмехнулась и нежно потрепала по шее своего коня:

– Милый Рекс! Ты никогда не лжешь, как и все твои собратья. Тем не менее душ у вас нет – во всяком случае, так учит Церковь. Почему, хотела бы я знать, злые, корыстные, коварные лицемеры – я имею в виду людей – наделены бессмертными душами, а лошади и собаки – преданные, добрые, не ведающие лукавства создания – лишены этого блага?

Рекс принялся пританцовывать, словно говоря: «Ну да – только эту глупость придумали вы, люди! Мы-то знаем, что к чему, у нас свои секреты!»

«Или, скажем, Церковь, – продолжала рассуждения Луиза д’Аграмонт. – Ведь она как институт изжила себя во всем мире! Очень может быть, что Господь недоволен и даже оскорблен словами и действиями священников. Он терпел почти две тысячи лет, Ему кажется, что напрасно Он являлся к нам, напрасно учил, как достигнуть рая. Что до аббата Верньо, определенно, на нынешнюю исповедь его подвигли некие внешние силы. Да ведь он был сам не свой! Если бы каждого священника обуял дух честности…»

На этом умозаключения были прерваны – княгиня подъехала к дому Анжелы Соврани. Дверь открылась, выбежал лакей, чтобы помочь гостье спешиться и отвести ее скакуна во двор, где он мог бы отдохнуть, дожидаясь хозяйку. Луиза д’Аграмонт считалась давней подругой Анжелы, приезжала к ней запросто, входила без доклада, однако нынче что-то удерживало княгиню. К дверям мастерской вели несколько ступенек; преодолев их, княгиня не только не распахнула дверей – она даже не сразу решилась позвонить в звонок.

Ей навстречу вышла сама Анжела.

– Луиза! Ты ли это! Ах, как я рада! – Анжела взяла подругу за обе руки. – Ты и представить себе не можешь, какой у нас тут переполох!

– О нет, отлично могу! – с улыбкой отвечала княгиня, обнимая Анжелу за талию и переступая порог мастерской. – Вам нынче хватило хлопот и волнений. Как себя чувствует наш отважный аббат? Где он?

– Здесь! – Взгляд Анжелы многое сказал княгине. – Он беседует с дядей, и при них этот молодой человек – Сириллон, сын… сын аббата.

– Значит, его имя Сириллон? – уточнила княгиня.

– Да. Он вырос в деревне, но его нельзя назвать невежественным. Наоборот, он сам пишет книги и сочиняет музыку, но при этом – только подумай! – продолжает работать в поле! Мне кажется, он очень одаренный, вроде Метерлинка…

– О капризница-судьба! – воскликнула княгиня. – Аббат скандализировал Церковь, признав сына, а сын, которого он все эти годы стыдился, оказывается большим талантом! Стоит только откровенно рассказать о своем грехе – и благословение тут как тут! Анжела, речь идет не просто о счастливом случае, нет, мы имеем дело с чем-то непостижимым.

– Сейчас этот Сириллон – воплощенное смирение пополам с покаянием, – продолжала Анжела. – Он глубоко сожалеет о своих преступных намерениях, он уже попросил прощения у отца, и они вдвоем собираются покинуть Париж, чтобы…

– Ждать, когда будет объявлено об отлучении аббата от Церкви, – докончила княгиня. – А что его отлучат – ясно как день. Потому я и приехала – хочу пригласить аббата с сыном пожить в моем замке. Сама я собираюсь в Рим, так что замок будет в их распоряжении. Мужество аббата восхищает меня, перед его честностью я преклоняюсь. Одно непонятно: почему он столько лет страдал втайне ото всех, а тут вдруг публично сознался в своем дурном поступке? Наверное, решение было принято внезапно?

Глаза Анжелы потемнели.

– Да, – произнесла она и тут же, словно отбросив колебания, заговорила с жаром: – Знаешь, Луиза, с недавних пор я ощущаю присутствие некоей неземной силы. По-твоему, я фантазерка? Не спеши делать выводы! Как только приехал из Руана мой дядя и привез с собой Мануэля…

– Мануэль? Тот самый мальчик, которого я нынче утром видела в церкви? Тот, кто заслонил от пули аббата Верньо? Неужели неизвестно, кто он, откуда?

– Нет.

Анжела рассказала, как был найден и спасен Мануэль, и добавила:

– Видишь ли, Луиза, мальчик сообщил нам только то, что счел нужным. Дальнейшие расспросы бессмысленны.

– Это странно! – Княгиня д’Аграмонт сдвинула свои тонкие брови. – Значит, загадочное ощущение возникло у тебя, когда в доме появился Мануэль? Но в чем же суть? Что именно ты чувствуешь?

– Ах, ты только поднимешь меня на смех, – произнесла Анжела, слегка побледнев. – Мне кажется, что некая сила – некая сверхъестественная сущность – находится где-то рядом и читает мои мысли. Да и не только мои – этой силе ведомо все, что происходит во всех головах и душах. Притом эта сила побуждает людей на поступки, которые иначе они никогда бы не совершили…

Княгиня в изумлении распахнула глаза.

– Девочка моя! Ты просто переутомилась, отсюда и странные ощущения! Наш век не предполагает ничего сверхъестественного! Само существование Бога – под вопросом, и этот вопрос нам уже изрядно надоел.

Анжела вздрогнула, ее бледность усилилась.

– Прошу тебя, Луиза, не нужно так говорить! Еще позавчера подобные легкомысленные речи вел аббат. А сейчас, если только меня не обманывает чутье – что маловероятно, – он наконец-то отбросил сомнения в том, что в мире есть нечто выше его, выше всех людей.

Княгиня смутилась и замолчала на целую минуту.

– Допустим, но что же дальше? – наконец заговорила она. – Разумеется, аббат будет отлучен. Отлучению подвергались все смелые мыслители во все времена, ценнейшие научные труды до сих пор фигурируют в Index Expurgatorius [127]. Моя цель – тоже удостоиться этой привилегии; я не успокоюсь, пока одно из моих произведений не займет почетного места рядом с дарвиновским «Происхождением видов».

Анжела улыбнулась, мыслями витая где-то далеко.

– Надеюсь, аббат не станет тянуть с отъездом, – раздумчиво молвила она. – Видела бы ты, как он сейчас спокоен, как счастлив! Кажется, он готов абсолютно ко всему.

– А что думает кардинал Бонпре? – спросила