Уйгурские сказки - Автор Неизвестен -- Народные сказки

Однажды во время длительного отсутствия шаха кичик-хотун снова родила, но на этот раз девочку. Злостью переполнилось сердце старшей жены хана. Она приказала выкрасть девочку и бросить ее в озеро, а роженице подложить котенка.

Ничего не знал шах о случившемся. Довольный и веселый, возвращался он с удачной охоты. Шумно и торжественно въезжал шах со своей свитой во дворец. В глазах у него радость горит. Целый караван верблюдов везет богатую добычу ко дворцу.

У самого въезда во дворец, под золотыми рогами архара, встретила чон-хотун шаха, упала перед белыми копытами коня на колени и, заливаясь слезами, проговорила:

— О могучий шах, владыка и покровитель наш! Велика слава дальнозоркого и смелого охотника! Горы не остановят ее, реки не потопят. Вижу, несет она на твоем лице беспредельную радость. Да только чем ближе к дому, тем короче путь этой радости. Пусть огненные стрелы поразят мое сердце, если в моих словах ты найдешь неправду. Горе и несчастье свалилось на наши плечи! Недобрые люди позорят твое славное имя на весь мир. Опять кичик-хотун родила, и на этот раз — котенка…

Пуще прежнего разгневался шах и приказал немедленно отрезать кичик-хотун ее длинные косы, черные как ночь, блестящие и мягкие как шелк, и поселить ее на кухне, среди рабынь и дворни.

Старая и злая, из богатой, знатной семьи, чон-хотун стала теперь единственной женой шаха, чего она и добивалась.

На этом кончается присказка, а сказка впереди.

…Добрые слуги шаха оказались милостивее, чем злая чон-хотун. Они не утопили детей в озере, а оставили их на берегу. Детей подобрала медведица и унесла в темный бор, далеко в горы, вскормила своим молоком и заботилась о них до того времени, когда к детям приходит разум, когда они начинают отличать белое от черного, дурное от хорошего.

Выросли дети и сами себе дали человеческие имена: мальчик назвался Чин Томюром, а девочка — Махтум-сулой. Жили они среди лесов и гор. Постоянно встречая на своем пути опасности и лишения, они стали сильными и ловкими, а сама природа наделила их невиданной красотой.

Целыми днями Чин Томюр то прыгал по высоким скалам, то бродил по глубоким ущельям. Постоянная охота за маралами, оленями и архарами сделала его смелым, ловким, бесстрашным.

Чин Томюр стал настоящим батуром. От самого Боро-Хоро до Куэнь-Луня[113] не было равного ему богатыря. Тогда-то и ушли брат с сестрой от медведицы. Сложили себе из камня и глины землянку и начали жить как люди.

Чин Томюр побывал на многих кочевьях, в больших городах, но нигде никто не осмелился померяться с ним силой. Тогда он приобрел себе меч, ружье, сокола, собаку, кошку, курицу, серого, с черным хвостом, коня и стал после этого испытывать свою силу и ловкость только на охоте.

Брат и сестра жили дружно, ни в чем не испытывали нужды и готовы были друг за друга жизнь отдать.

Однажды Махтум-суле приснился сои, будто бы ночью проводила она Чин Томюра на охоту и вот видит: скачет ее брат на сером чернохвостом коне по скалистым склонам Боро-Хоро. Много оленей и маралов убил он, на самой высокой горе развел огромный костер, изжарил все мясо и съел его, а оленьи головы, украшенные ветвистыми рогами, приторочил к седлу и привез в подарок сестре.

Проснулась Махтум-сула, рассказала брату о своем сне и попросила его объяснить, что значит этот сон.

Ты видела хороший сон, — ответил сестре Чин Томюр, — он сулит нам удачу, но…

Об одном, сестра моя, знай:

Ты к Большой воде не ходи,

Черных кос там не расплетай,

Поле житное обходи.

Не кричи на кошечку «брысь!»,

Не кричи на курочку «кыш!»,

И собаку от себя не гони,

Не гаси в очаге огня.

Коль потухнет очаг без меня,

Не ищи, где дымится, огня,

А ищи его, так и знай,

Там, где слышен собачий лай.

Наказал так Чин Томюр сестре и, как всегда, уехал на охоту. Осталась Махтум-сула одна дома, да вскоре затосковала, заскучала, захотелось ей повидать белый свет. Поднялась она на крышу землянки, сидит, горюет. Взлетела на крышу курочка-пеструшка, забралась туда и серая кошечка. Кошечка мурлычет и ласково трется у ног Махтум-сулы, а пеструшка все кудахчет. Да надоело все это одинокой красавице и, сама того не замечая, она как крикнет курочке-пеструшке «кыш», а серой кошечке «брысь», и прогнала их с крыши.

Спрыгнула обиженная кошечка, хвост в воде намочила, очаг затушила, а курочка-пеструшка даже золу ножками разгребла.

Вернулась Махтум-сула в землянку, увидела погасший очаг, заплакала от огорчения. Поднялась она опять на крышу землянки и начала причитать:

Брат давал, уезжая наказ,

Чтоб огонь в очаге не погас, —

Не кричать на кошечку «брысь!»,

Не кричать на курочку «кыш!».

Не послушалась я, провинилась,

Вот и горе со мной приключилось,

Что же делать мне теперь?

И, будто в ответ, вдруг слышит Махтум-сула справа собачий лай. Посмотрела она влево, а там тянется к небу голубой дымок. Хотя и помнила Махтум-сула наказ брата, но ведь огонь там, где дым, а без огня-то и жизни нет! И пошла Махтум-сула в ту сторону, где подымался голубой дымок.

Вскоре нашла она в густом лесу покосившуюся избушку, смело вошла в нее и приветствовала ее обитателей по закону да по обычаю:

— Ассаламугаляйкум!

Но в избушке тишина, и только жаром в темноте пышет очаг.

Осмотрелась Махтум-сула, видит: посреди избы сидит злая ялмауз о семи головах. Заворочалась ялмауз, говорит:

— На твой привет вот мой ответ: хорошо, что догадалась сама войти, иначе разорвала бы я тебя на шесть частей!

Испугалась Махтум-сула, побледнело ее алое лицо. А ялмауз уже заметила ее испуг и ласково говорит:

— Проходи, проходи поближе, моя красавица, не бойся! Ты пришла очень кстати, поищи-ка у меня в голове…

Побоялась Махтум-сула еще больше рассердить злую ялмауз, подошла поближе, распустила ее космы и начала искать в голове.

Злая ялмауз хвалит ее, а сама расспрашивает:

— Чья ты, красавица?

— Где живешь, моя желанная?

— А есть ли у тебя отец?

— А есть ли у тебя мать любимая?

— А есть ли братья и сестры?

— А зачем ты ко мне пришла?

О