Уйгурские сказки - Автор Неизвестен -- Народные сказки

Уступи в сраженье, мой брат!

Ради меня одной

Не губи своих славных сил

И себя не губи, мой брат!

А Чин Томюр продолжает сражаться и отвечает своей сестре:

Не откажусь я, сестрица!

Не откажусь я, сестрица!

За тебя, моя сестрица.

Готов я умереть!..

Тогда Махтум-сула подскакала к Чин Томюру, схватила за повод его коня и повернула вспять.

Не ожидал Чин Томюр такого поступка от своей сестры, но коль скоро так случилось, подумал; «Видимо, она сама влюбилась в неверного, пусть поступает, как знает…». Тяжко обиделся Чин Томюр на свою сестру, вложил меч в ножны и поехал куда глаза глядят.

А джунгарский царь забрал Махтум-сулу и со всем своим войском возвратился во дворец.

Остался Чин Томюр один. Не мила ему стала опустевшая землянка. И поехал он в такую пустыню, где никогда не ступала нога ни человека, ни зверя.

Долго ли, коротко ли ехал Чин Томюр, и, встретив в пустыне одинокое дерево, решил под ним отдохнуть. Кроме сна, ничего не желал он теперь.

Привязал он коня к ветвистому дереву, а сам лег в тени и уснул. Для отдыха батуру положен немалый срок. И Чин Томюр спал беспробудно сорок дней и сорок ночей.

А тем временем его серый конь отвязался и, скитаясь по пустыне в поисках пищи, присоединился к табуну куланов[117]. Так и бродил он с ними, забыв о своем хозяине.

Крепкий сон освежил богатыря. Теперь он снова мог схватиться с любым врагом. Только новая беда настигла его — пропал его чернохвостый конь.

Ничего не оставалось батуру, как, захватив меч и ружье, отправиться на поиски своего коня.

Идет Чин Томюр, и вдруг навстречу ему бежит стадо куланов. Как можно ласковее обращается он к ним:

Слышу мягкий ваш топот, куланы.

Будто в ичигах вы и в кеше[118].

Не видали ли утром рано,

Вы, краснокопытые куланы.

Моего чернохвостого коня?

Без него нет жизни для меня!

Ничего не ответили куланы. Только хвостами взмахнули да гривами тряхнули и, шарахнувшись в сторону, убежали прочь. Огорченный, побрел Чин Томюр дальше, и вдруг новый табун куланов. Подбирает он самые нежные слова и как можно ласковее говорит:

Вижу бархатные спины, куланы,

Будто в шелковых вы халатах!

Не видали ли утром рано,

О красношерстные куланы.

Моего чернохвостого коня?

Без него нет жизни для меня!

Но и эти куланы убежали прочь. Еще больше огорчился Чин Томюр. Остановился он и присел отдохнуть. В это время мимо него проскочил новый табун куланов. Чин Томюр-батур едва успел крикнуть им вслед:

Вижу блеск золотой, куланы,

Будто вы в золотых наушниках.

Не видали ли утром рано,

О златоухие куланы,

Моего чернохвостого коня?

Без него нет жизни для меня!

Казалось, и голоса Чин Томюра не услышат на скаку куланы. Но вдруг один из них, самый старый, скакавший позади других, крикнул в ответ:

— Твой чернохвостый серый конь стал вожаком табуна куланов и сейчас пасется вон за той сопкой!

Чин Томюр поспешил к сопке и увидел табун пасущихся куланов, а в голове табуна — своего чернохвостого коня. Но не успел Чин Томюр и слова молвить, как куланы испуганно шарахнулись в сторону и ускакали прочь, а впереди табуна — чернохвостый конь. Увидел это Чин Томюр и гневно закричал:

Чтоб тебя воры украли, Чернохвост!

Чтоб тебя волки задрали, Чернохвост!

Чернохвостый конь услыхал голос своего хозяина, враз остановился и начал жаловаться на свою горькую судьбу:

О каменистые дороги пустыни

Выщербились мои светлые копыта!

Солью горьких пустынных вод

Обожгло мое зычное горло!

От ненавистной злой полыни

Все внутри у меня прогоркло!

Выслушал Чин Томюр жалобу своего коня и, простив ему бесславный побег, сказал в ответ:

Если о каменистые дороги пустыни

Выщербились твои светлые копыта,

Я их смажу целебной мазью

И серебряными подковами подкую!

Если солью горьких пустынных вод

Обожгло твое зычное горло

Я выколю свой правый глаз,

И станет он прозрачным ручьем!

Если от злой полыни

Все внутри у тебя прогоркло,

Я остригу свои черные волосы,

И станут они ковылем-травой!

Только после этих слов понял Чернохвост, что прощает ему хозяин. Покорно подошел он к батуру и дал себя оседлать.

Поцеловал Чин Томюр своего любимого коня в шею и, сев на него, отправился в дальний путь, на восток.

Долго ли, коротко ли ехал Чин Томюр-батур, но вскоре переплыл он на своем чернохвостом коне реку Или и остановился на самой высокой вершине — горе Текас. И вернулся знаменитый и справедливый батур к своему народу.

К этому времени и престарелый шах узнал от своих слуг, что Чин Томюр и Махтум-сула — это его дети, рожденные кичик-хотун.

И когда престарелый шах своими глазами увидел возмужалого и, как две капли воды, похожего на него сына, приказал он своим слугам отвести злую чон-хотун в горы и бросить ее на растерзание злым волкам. А кичик-хотун, которая долгие годы мужественно переносила свое горе в труде, престарелый шах приблизил к себе, надел на нее лучшие одежды. Сына Чин Томюра поставил он управлять страной.

Еще больше обрадовался народ, когда узнал, что управлять им будет справедливый батур. Отовсюду несли люди Чин Томюру богатые подарки: и скот, и, пушнину, и лучшие изделия умельцев-мастеров.

В тяжелую пору сражений Чин Томюр-батур первым выходил на поле боя и мужественно защищал свой народ от вражеских набегов, а в мирное время он пас скот. И были у него несчетные косяки лошадей, огромные отары овец и коз, бесчисленные стада коров и гурты верблюдов.

Но вскоре народ стал замечать, что ничто не радует Чин То-мюра. Батур все думал о своей любимой сестре, полоненной джунгарами, все о ней тосковал. Да, немало, видно, пролил он горьких слез по ночам, потому что помутнели его глаза. А