Выжить и Заработать - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

— Заведение это я. И оно уже жалеет о своем предложении.

Я встал на ступеньку следом, взялся за поручень и приготовился скучать. Ехать, судя по глубине, минуты две.

Первую минуту всё шло отлично. Лампы проплывали мимо, поручень полз чуть быстрее ступенек, как ему и положено по ГОСТу. Я даже начал прикидывать в уме, сколько потерял за этот выходной. Суточная смена в ларьке дала бы тысяч двенадцать. Минус нервы, минус подметки. Итого чистыми…

На второй минуте я заметил, что считаю лампы. Семнадцатая, восемнадцатая, девятнадцатая.

На третьей минуте лампы кончились, и начались те же самые. Я узнал двенадцатую: у нее плафон был с трещиной в виде молнии.

— Лера, — сказал я ровным голосом, каким сообщают покупателю, что акция закончилась вчера. — А сколько обычно едет эскалатор?

— На глубокой станции? Минуты три максимум, а что…

Она осеклась. Посмотрела на часы. Потом на мои, механические, дедовы. Стрелка хронографа честно намотала уже почти пять минут.

Встречная лента шла вниз пустая. Совсем пустая, ни единого человека, и от этой пустоты веяло сквозняком, который дул не в лицо, а почему-то в затылок.

Поясницу прострелило. Знакомо так, паскудно, от копчика вверх.

— У нас петля, — сказала Лера тихо. — Пространственная. Эскалатор закольцевали.

— Кто закольцевал?

— Тот, кто хочет, чтобы мы ехали подольше, — она уже листала блокнот, страницы шелестели под пальцами. — Так, эскалаторы, эскалаторы… Есть.

Я заглянул через плечо. Почерк у нее был убористый, с наклоном, и от записи веяло детством, проведенным явно не за куклами.

Она наконец нашла нужное Правило.

«Если эскалатор едет дольше трех минут — не беги наверх. Лестница считает шаги. Побежишь — начнет отнимать. Сначала шаги, потом всё остальное».

— Мило, — сказал я. — А позитивная часть инструкции есть?

— Есть, — Лера ткнула пальцем ниже. — «Повернись спиной по ходу движения и езжай задом наперед. Петля держится на твоем ожидании подняться. Перестань ждать — она разожмется».

— То есть надо встать лицом вниз, в тоннель, и делать вид, что нам туда и надо?

— Именно.

— А то, что снизу на нас будет смотреть весь этот тоннель, это ничего?

— Кротов, — она подняла на меня сапфировые глаза, и в них не было ни капли иронии. — Поверь, лучше смотреть на тоннель, чем чувствовать его затылком.

Спорить с человеком, который выживает по этим правилам с шести лет, я не стал. Мы развернулись. Медленно, держась за поручень, встали спиной к выходу, лицом в уходящую вниз перспективу.

И знаете что? Лера ошиблась. Смотреть было хуже.

Внизу, там, где ленты эскалатора сходились в точку, темнота перестала быть просто темнотой. Она зашевелилась. Из нее начало подниматься нечто, и слово «нечто» тут не фигура речи, а самое точное описание, на которое способен мой мозг.

Очертания угадывались лишь общие: слишком много углов для живого, слишком плавные движения для механизма. Тени скрывали подробности, и за это теням отдельное спасибо, потому что даже от общих контуров глазам становилось больно. Как будто смотришь на оптическую иллюзию, которая смотрит в ответ.

Оно ползло вверх по встречной ленте. Не спеша. Со вкусом.

— Лера.

— Вижу.

— В блокноте про это есть? Чем кормить? Гладить по шерсти или против?

— Про это, — она сглотнула, — в блокноте пустая страница. Я один раз начала записывать, но… не смогла закончить. И вспомнила об этом почему-то только сейчас…

— Понял. Значит, импровизация.

Эскалатор полз издевательски медленно. По ощущениям, мы поднимались со скоростью очереди в деканате. А тварь внизу двигалась быстрее, и расстояние между нами таяло, как мой бюджет в конце месяца.

Мозг привычно нырнул в расчеты, заглушая панику цифрами. Так, выходной потерян, минус двенадцать тысяч. Если меня сожрут, Директору придется искать нового продавца, объявление, собеседования, это минимум неделя простоя точки. Котя останется без сосисок. Недопустимо. Пассив превышает актив, сделка не согласована.

Рука сама нашла в кармане куртки ручку-мультитул. Батин подарок, восемнадцать функций, включая ту, что нужна прямо сейчас.

— У тебя есть план? — Лера вцепилась в поручень так, что костяшки побелели.

— Лучше. У меня есть фонарик.

— Фонарик⁈ Против этого⁈

— Слушай, оно живет в тоннеле. В полной темноте. Годами, — я откинул колпачок и нащупал кнопку. — Ты когда-нибудь выходила из кино на солнце после трехчасового сеанса? Вот и проверим, ходит ли оно в кино.

Тварь подобралась уже метров на двадцать. Стали видны детали, которые я предпочел бы не видеть: что-то влажно блестело там, где у порядочных существ бывает лицо.

Я вытянул руку и вдавил кнопку.

Луч ударил вниз, белый, злой, двести люмен концентрированной физики. Прямо в блестящее.

Визг раздался такой, что лампы на балюстраде мигнули. Высокий, скрежещущий, как будто трамвай затормозил всеми колесами о наждак. Тварь шарахнулась, сложилась пополам, потом еще раз пополам, что для ее габаритов было анатомически оскорбительно, и хлынула обратно в тени, стекая по ступеням вниз.

— Не любим яркий свет, да? — я держал луч на месте, водя им по темноте внизу. — Правильно. Свет это порядок. А порядок в нашем заведении обязателен.

— Кротов, — выдохнула Лера где-то рядом. — Ты сейчас отчитал безымянный ужас из тоннеля… как пьяного покупателя?

— У них больше общего, чем ты думаешь. Оба лезут без очереди и не уважают чужие границы.

Тварь попробовала еще дважды. Высовывалась из теней то слева, то справа, но каждый раз луч находил ее, и она с обиженным шипением втягивалась обратно. На третий раз шипение стало каким-то усталым. Кажется, до нее дошло, что ужин сегодня отменяется.

А потом сверху потянуло воздухом. Настоящим, с запахом метрополитена: резина, теплая пыль, чуть-чуть машинного масла. Петля разжалась.

Эскалатор вынес нас в вестибюль, и я в жизни не был так рад видеть облезлый гранитный пол.

— Три минуты сорок секунд с момента разворота, — сообщил я, глянув на хронограф. — Заношу в статистику.

— Ты ведешь статистику по аномалиям?

— Я веду статистику по всему. Однажды она спасет мне жизнь. Или хотя бы налоговый вычет.

Вестибюль выглядел почти нормально. Почти, потому что свет всё еще был слишком жёлтый, а плакаты на стенах рекламировали товары, которых не существует. «Пейте томатный сок „Заря Изнанки“».

Спасибо, воздержусь, идите нахрен.

— Турникеты, — Лера кивнула вперед. — За ними реал. Чувствуешь? Кулон почти оттаял.