Картины Древней Руси - Станислав Эдуардович Ермаков

слугам за их службу села и деревни в пользование, «в жалованье». Земли, которые давались «слугам дворским», условно назывались «служни земли»; это и есть древнейшие поместья. Такой способ пользования землей был наиболее удобен для вотчинника, так как он здесь имел дело с арендатором, который был связан с ним личными служебными отношениями, и вотчинник одновременно достигал двух целей: поддерживал сельскохозяйственную культуру и пользовался землею как средством уплаты за личные услуги. Вот почему поместная система с усилением потребности в военной службе получает такое быстрое и широкое распространение. К концу XV в. в руках московского великого князя сосредоточиваются громадные земельные пространства, представлявшие готовый капитал, который можно было пустить в оборот. Земельные владения, предназначавшиеся раньше для обеспечения дворян и слуг удельного князя, служивших «под дворским», выходят теперь из тесных рамок дворцового землевладения и выделяются в особый разряд частновладельческих земель, отделенный от владений дворцовых слуг.

В первой половине XVI в. окончательно определяется и юридическая природа поместья как владения личного (не родового), условного, т. е. связанного с выполнением известных служебных и хозяйственных обязанностей и даваемого «по месту службы», т. е. в тех местах, которые нуждались в военной охране. Поэтому на Севере России мы почти не знаем ни поместной службы, ни прикрепления крестьян, тесно связанного с поместной системой.

В отличие от поместья, «вотчина» представляла полную и наследственную земельную собственность своего владельца. При этом для населения государем был державный вотчинник, который во всем «ведает свои люди сам или кому прикажет»; что касается князя-государя, то в удельный период нашей истории он владел территорией вотчинника лишь в том случае, когда вотчинник служил ему; вот почему бояре-вотчинники в древнейшее время «отъезжали с вотчинами», подобно тому как это делали позднее подвластные Литве русские бояре во времена Ивана III и Василия III. Древнее вотчинное право в его полном развитии исключало территориальную «власть князя-государя», и отношения личные преобладают на Руси над отношениями поземельными до XIV в. Понятие о постоянной принадлежности к обществу, как к единому целому, о государственном в подданстве развивалось очень медленно: вместо государя и его подданных мы видим преимущественно лиц, вступающих между собою в свободные обязательственные отношения по договору. Впервые Новгород Великий в 1368 г. постановил, что в случае отъезда новгородских бояр на службу к тверскому князю их «села, земли и воды» будет ведать Новгород. Однако мало-помалу государственное начало берет верх и право земельного собственника на перемену государя понемногу исчезает; вотчинник платит дань и подчиняется суду не того князя, которому служит, а владельцу того удела, в котором живет. В этой борьбе с правом боярского отъезда удельные князья прежде всего отделили личную службу бояр от их государственных повинностей по отношению к местной власти; с конца XIV в. князья в договорах оговаривают, что боярин волен служить кому хочет, но в качестве землевладельца он обязан подчиняться власти местного князя, «судом и данью потянути по земле и по воде». В Москве первая известная нам клятвенная запись, заменяющая прежние обязательства по договору, относится к 1474 г. Однако живуч был старый обычай, и новое начало, создающее государственную территориальную власть, постоянно нарушается, что и вызывает наконец решительную борьбу с остатками удельного строя в форме «опришнины» Грозного, суть которой и состояла в том, что потомки удельных князей, т. н. княжата, в которых население все еще видело «государей», были перемещаемы в другие места, где на них смотрели как на обыкновенных слуг государевых, и таким образом разрывались старинные связи между княжатами и населением, причем как местные «служилые люди», так и все население ставилось в непосредственную зависимость от центральной власти. Наконец, уже с конца XV в. вотчина должна была принять участие в той принудительной разверстке государственных повинностей, которая все более и более вызывается военными тревогами этого времени. В своих заботах о том, чтобы привлечь к военной службе все наличные силы, связанные с землей, государство имеет в виду не только поместье, но и вотчину. На вотчинное землевладение было распространено основание, на котором построено было землевладение поместное. Раньше вотчинная земля была «платящей», теперь она стала землей «служащей». Благодаря этому соединению службы с землей произошла двоякая перемена в вотчинном землевладении: 1) стеснено было право приобретения вотчин, т. е. ограничен был круг лиц, имевших это право, и 2) стеснено было право распоряжения вотчинами.

В удельное время право земельной собственности принадлежало на Руси всем свободным классам общества, но, как скоро восторжествовало правило: кто владеет землей, тот должен служить, землевладение на личном вотчинном праве должно было стать привилегией служилых лиц. Вот почему в Московском государстве XVI в. мы уже не встречаем в гражданском обществе землевладельцев-вотчинников, которые бы не принадлежали к служилому классу. С этих пор все общество в Московском государстве сложилось в два основных класса, вызванных военными потребностями. Для войны нужны были войска и деньги; одни должны были оборонять страну, это служилые люди; другие – давать средства на их содержание, это тяглые люди, посадские и уездные; посадские (городские) тянули тягло (т. е. платили повинности) «по животам (имуществу) и промыслам», а «уездные (сельские) – по пашне». Даже церковные вотчины, хотя и принадлежали учреждениям, а не лицам, должны были отбывать ратную повинность через своих церковных слуг, которые, подобно государевым служилым людям, получали поместья от этих учреждений.

В связи с этим государство стало ограничивать право распоряжения вотчинами, чтобы помешать их выходу из рук, способных к военной службе, т. е. предотвратить ослабление служебной годности служилых фамилий. Это стеснение коснулось права отчуждения и права завещания родовых вотчин, причем запрещено было вотчинникам отказывать свои вотчины «по душе» в большие монастыри, «где вотчин много». Монастыри, пользуясь обилием денежных средств (образовавшихся из вкладов «по душе» для заупокойного поминовения и других доходов), скупали вотчины или, давая деньги в рост под залог земли, при неуплате в срок, а также при отказе от уплаты, отнимали земли, вследствие чего к половине XVI ст. некоторые монастыри имели до 20 000 десятин пашни, не считая пустырей и леса; по исчислению одного иноземца, бывшего в то время в Москве, монахи владели третьей частью всей земельной собственности в государстве, и, по-видимому, это недалеко от истины.

По указам 1562 и 1572 гг. князья и бояре не могли продавать, менять, вообще каким-либо образом отчуждать свои старинные, наследственные вотчины. Право завещания, как и право наследования, ограничено было немногими поколениями, именно могло простираться только до 4-го колена, т. е. не далее боковых внучат: «а дале внучат вотчин не отдавать роду». Вотчинник мог отказать свою вотчину или только часть ее, если она была крупная, своей жене, но только на прожиток, во временное владение, не предоставляя ей права