Картины Древней Руси - Станислав Эдуардович Ермаков

по родству и имени своему и другом своим по дружбам не дружити, а недругом по недружбам ни по каким не мстити и посулов и поминков ни у кого ничего не имати никоторыми делы… государева служба во всем полнити, сказывати про всех… безо всякия хитрости в правду». Эти присяжные окладчики (человек 15–20 и больше), как местные люди, хорошо знают боевую пригодность лиц, подлежащих верстанию; они показывают, к какой кто годен службе, к «полковой», т.е. походной, конной, или к «городовой, осадной», пешей, и является ли в поход с надлежащим «служебным нарядом», т.е. с положенным количеством ратных людей и коней и в узаконенном вооружении. При деятельном участии этих окладчиков наши разборщики служилых людей «смотрят и в статьи ставят и про их отечество и про службу (окладчиков) расспрашивают, кто каков отечеством и службою и прожитки и кто в которую статью пригодится и государева служба ему вперед служити мочно-ль»[116]. На полу, под руками, поставлена «шкатула», «оболочена красною кожею» и обитая кованым прорезным железом; в ней находятся «смотренныя» и «раздаточныя» книги, списки конского смотра и старые десятни. Сообразно выясняющимся данным дьяк прибавляет новые отметки и записи и пока кладет их в «ларчишко, окован жестью белою», помещенный на столе.

Поглазеть на важных приезжих и на тех, кого будут верстать, собралось на двор немало народа. Пришли сюда и те, кто рассчитывает поступить на службу осадную и сторожевую и получить хоть немного земли. Для порядка поставлены стрельцы с бердышами под начальством сотника. Через левое плечо у стрельцов «банделир» – перевязь «на три или четыре персты шириною, а на ней одиннадцать зарядцев, а тем зарядцам доведется быть из целого древа точеным, с кровельками, и кожею оклеены, и те есть лучшие, потому что порох в них сух живет; да у банделира быти коженному мешечку, во что пульки и сало и пыжи и иное надобие, чем мушкет чинить, кластие».

Разборщики принялись за работу. Прежде всего им нужно было проверить правильность заявления Якова Соловцова, представившего в Москву челобитие о пожаловании его в жильцы[117]. Так как окладчики подтвердили все обстоятельства дела, то разборщики дали благоприятное заключение, а спустя некоторое время последовал и указ: «Государь пожаловал, велел быть в житье. Привести к кресту».

Затем рассмотрено челобитье жильца Ивана Ивановича Голенищева-Кутузова, который просит восстановить потерянные в московское разоренье прибавки жалованья поместным и денежным окладом[118].

Далее надо исполнить поручение, согласно помете – «осмотреть», сделанной на челобитье Богдана Губарева об отставке его за старостью и увечьем от службы и о пожаловании его поместьем детей его. Так как Богдан Губарев показал, что «служит он государеву службу 43 года, а ныне он стар и от ран увечен и дряхл, и государевы службы служити ему не мочно; а поместья за ним в дачах в Переславле Залесском 200 четьи, а у него жена да три сына: Ивашка 7 лет, Захарка 5 лет, Ондрюшка 4 лет, да две дочери девки», а по осмотру оказалось, что Богдан Губарев действительно «стар и от ран увечен, левая рука ниже локтя пересечена саблею и рукою не владеет, левая щека и с ухом отсечена, да он пробит из пищали насквозь в щеки, и зубы выбиты…», то на основании сделанного осмотра последовал указ: «…государь пожаловал, велел им (т. е. детям) Богданову службу служить, а с поместья давать даточного человека, покаместа дети его в службу поспеет» (действительный случай, как это видно из д. 1, 6 столбца л. 9—11, в Московском столе Разрядного приказа в Московском архиве Министерства юстиции).

По окладчиковым сказкам приходится уволить от службы еще несколько человек[119]. Одни бросили службу «воровством», т. е. нарушив долг службы, или совсем пропали без вести; «иные, приехав, не дождався верстанья… збежали, и за то выкинуты… из службы вон», впрочем, временно: через два года они снова будут испомещены из «порозжих» земель, из лишков и из Дикого поля. Под Диким полем разумелась тогда необработанная южная степь; наделы здесь брались неохотно, так как требовали капитала, умения и охоты их разработать; всего этого недоставало служилым людям того времени.

После удаления непригодных к службе людей разборщики приступают к выполнению второй своей задачи: им нужно проверить служебную годность старослужилых и сообразно происшедшим изменениям повысить или понизить их поместные оклады. Тут же точно определяются требования относительно походного снаряжения. Так, двоим дворянам первой статьи сказано: первому быти ему на службе на коне, в пансыре, в шеломе, «в зерцалех» (т.е. в доспехах), в наручах, з батарлыки, в саадаке[120], в сабле, да за ним 3 человеки на конех, в пансырех, в шапках в железных, в саадацех, в саблех, один с конем с простым, два с копьи, да человек на мерине с юком; порука по нем в службе Василей Третьяков сын Огалин; второму быти ему на службе на коне, в юмшане (правильнее «юшмая» – кольчуга, застяжная спереди, в роде полукафтана; грудь и спина из стальных дощечек, соединенных кольцами; рукава, ворот, оплечья и подзоры (края) кольчатые; застегивалась крючками, пряжками и пуговицами; если хотели обозначить место выработки, говорили: «юшман московское дело»), в шеломе, в саадаке, в сабле, с копьем, в приволоке (верхняя короткая одежда без рукавов, укороченное корзно; плащ, накидка) бархатной, да за ним два человека на конех, в пансырех, в шапках в железных, в саадакех, в саблех, с топорки, один с конем простым, да человек на мерине с топором (вооруженные слуги дворян имели иногда только рогатину), да мерин под юком; порука по нем в службе Василей Огалин да крестьянин Лихачев.

Панцирь (πανσιδήριν)– латы или кольчуга, в форме кафтана до колен и выше, с рукавами по локоть; беднейшие заменяли его тягиляем – кафтаном с высоким воротом на вате или пакле. Служилым людям трудно было приобретать дорогостоящее вооружение на доходы со своих хозяйств; им приходилось входить в долги и доставать деньги большею частью в монастырях под залог земель. Так в духовном завещании (XVIв.) Дм. Плещеева, представителя одной из самых старых и видных боярских фамилий Москвы и крупного вотчинника, отмечены долги: шурину кн. Ромодановскому «15 рублев», родственнику Плещееву – 10 руб., Басманову за коней – 11 руб., за шапку – 4  руб.; Овчине Плещееву за коня – 10 руб., брату своему Миките за коня – 8  руб., кн. Шестунову за коня – 3  руб., за сукно и шапку – 2  руб., брату его должен отдать взятый у него «пансырь» и т.д. Некто Василий Протопопов, видимо, человек очень богатый, в завещании 1531–1532 г. называет своими должниками