Картины Древней Руси - Станислав Эдуардович Ермаков

дальнейшего распоряжения; по прекращении этого владения завещанное отходит к государю, а душу вдовы «велит государь из своея казны устроить». Благодаря этим стеснениям вотчинное землевладение значительно приблизилось к землевладению поместному; вотчина, подобно поместью, переставала быть полной частной собственностью и становилась владением обязанным, «условным». В свою очередь и поместье приобретало постепенно характер владения родового, пока окончательно не слилось с вотчиной, уже к XVIII столетию. Все эти перемены и ограничения вытекали из основной задачи, которую твердо преследовало московское правительство, чтобы «в службе убытка не было и земля бы из службы не выходила».

Шлем из Белой Калитвы, Ростовская обл., XIV—XV вв. (ГИМ)

Как же организовано было в Московском государстве верстание[111] и испомещение как необходимое условие для правильного отбывания ратной повинности?

* * *

На картине изображено заседание воинского присутствия в обстановке и условиях жизни XVI–XVII столетия. Перед нами довольно обширный, расположенный у городской стены, двор местного воеводы в каком-нибудь небольшом городе средней полосы России. Двор представляет замкнутое целое, огороженное со всех сторон крепкою изгородью, или заметом, чтобы во двор нельзя было пройти ни скотине, ни лихому человеку, ни слугам от соседей к воеводским слугам. В ограду ведут двое или трое ворот, из которых главные, имевшие некоторое символическое значение, изукрашены особым покрытием и затейливой резьбой; от них идет дорога – налево к церкви и направо к большой воеводской избе; ночью ворота запираются на замок, днем приперты; возле них всегда стоит «воротник», караульная избушка которого, называемая «воротнею», строилась обычно тут же, у ворот. Все строения во дворе деревянные, из соснового или елового леса, на дубовых столбах, и поставлены так, что все нужное находится под руками, и даже храм Божий находится во дворе, дабы возносить молитву Богу было так же сподручно, как и строить весь обиход домашней жизни. Кроме просторной воеводской избы во дворе находятся: «повалуша»[112] (против ворот), сзади нее, против воеводской избы, людская (с окошком) для холопов; дальше за амбаром три больших людских избы, так называемых семейных, «да погреб, да ледник, да поварня сытовняя (для приготовления медов), да хлебная (для печения хлебов), да житница, да две житницы на огороде, конюшенный двор, да льняной двор, да два хлева, да мылня» (баня), сад, птичий двор, огороды, хмельник, гумна, «тынишка да клетишка, да овин, да изба плоская, клеть с подклетком»; наконец, строится еловый «омбар в столбех нов о двунадцати стенах», да кстати чинятся ворота у старого амбара, в котором временно помещены были кони служилых людей, изгрызшие во время стоянки дерево у колоды, где их привязывали.

На этом-то воеводском дворе в яркий солнечный день ранним утром и происходит осмотр служилых людей, определение пригодности их к службе, верстание их поместными окладами и раздача им денежного жалованья. Этот осмотр, при содействии местных людей – «окладчиков» – производят присланные из Москвы из Разряда («Розряд» или Разрядный приказ – тогдашнее военное министерство – ведал военно-служилый класс и дела по военному управлению), боярин и дьяк.

Бехтерец. XVI—XVII вв. (ГИМ)

Посредине сидит боярин, в шапке с собольим «околом», одетый в богатый опушенный собольим мехом зеленый бархатный, травчатый (т.е. с травами, с узорами) опашень и ферязь «отлас червчет (малиновый), пугвицы золоты с чернью»; налево от него дьяк гусиным пером делает заметки для необходимых дополнений и поправок в старых списках служилых людей. Вместе с воеводой, одетым в богатый летний опашень из камки[113], они уселись на простых деревянных скамьях в тени под навесом крытого перехода, идущего от воеводской избы к соседней избе – приказной; время от времени они освежаются добрым домашним квасом, а то и крепким стоялым медом, который слуги приносят прямо с ледника в большой деревянной кружке; пьют они из кованого серебряного, позолоченного достакана и такого же ковшика, доставшихся воеводе еще от отца и деда.

Боярин и дьяк, откомандированные для производства верстания, привезли из Разряда именные списки подлежащих верстанию служилых людей, так называемые «десятни», с разделением служилых людей на чины и статьи, т. е. разряды, с обозначением имени, отчества и фамилии каждого служилого человека, его поместного и денежного окладов, а также его службы, т. е. «каков он будет на государеве службе конен и оружен и люден» и «кто по нем в службе и в деньгах порука». Эти десятни определяют не только обязанность личной военной службы служилого человека, но и право его получать известный денежный оклад и владеть определенным поместным окладом белой земли, которая не несла податного бремени. Десятни, которые могут быть названы списками с некоторою натяжкою, так как могли составляться и на одно лицо, представляют очень ценные документы Разрядного приказа, аналогичные писцовым книгам, тесно с ними связанным. В Московском государстве служилая земля (точнее, пашня), в лице ее обладателя или пользователя, не несла податного бремени и этим отличалась от черной земли, которой владело тяглое население. Писцовые книги с их производными (т. е. делами, заключающимися преимущественно в столбцах Поместного приказа) осуществляли право служилого человека на известную поместную или вотчинную дачу. Таким образом, писцовые книги рисуют нам служилое землевладение в Московском государстве, а десятни описывают нам самого служилого землевладельца. Десятни составлялись и проверялись при разборе служилых людей, при верстании их и при раздаче им жалования; отсюда три главных вида десятен: 1) разборные (напр. 1622 г. – «десятня разборная алексинцев, дворян и детей боярских, разбора на Калуге боярина Б.М. Салтыкова да дьяка Петра Данилова»), 2) верстальные (напр. 1652 г. – «десятня верстальная алешенцев детей боярских по государеву указу… боярина и воеводы князя Григория Семеновича Куракина верстанья на Алешне») и 3) раздаточные, или денежные (напр. 1579 г. – «десятня денежная детей боярских Ряского города» (Ряжска)). Десятни составлялись для города, а не для уезда, ибо приписанный к известному городу мог быть и не испомещенным в его уезде или быть испомещенным в нескольких уездах; при отсутствии в то время точно определенной сословной организации они устанавливали известную корпоративную связь между всеми дворянами и боярскими детьми, служившими с одного города. От XVI века сохранилось только 10 десятен.

В царской грамоте о производстве верстания, выданной нашим разборщикам, определены наибольшая и наименьшая величина окладов и число статей, на которые должны быть распределены эти оклады, а именно «…первую статью по триста четьи и ниж того на пять статей, а пятую статью по сту четьи»[114]. Оклад во сто четей – это единица измерения служебной повинности служилого человека. В уложении о военной службе 1556 г. сказано: «…а с вотчин и поместий уложенную службу учиниша со ста четвертей добрые угожие земли человек на коне