Картины Древней Руси - Станислав Эдуардович Ермаков

ряд князей; ему должны: кн. М.В. Вислый – 180 руб., кн. И.Д. Пенков – 120 руб., кн. И.М. Кубенский – 50 руб., кн. Ив. Шапка и Сем. Мезецкие – 70 руб., кн. Мих. Бабич – 7  руб., кн. И. Мих. Воротынский – 20 руб., кн. И.И. Барбашин – 40 руб., кн. Фед. Лопата – 50 руб., кн. Ив. Мезецкий – 200 руб. В переводе на наши деньги, считая 1 руб. XVIв. равным 40 руб. нашим (начала XXв.– Сост.), почти все эти долговые обязательства исчисляются сотнями и тысячами рублей и большею частью вызваны необходимостью приобретать боевое снаряжение. Отсюда видно, что денежное жалованье являлось необходимым средством обеспечения исправного вооружения служилых людей.

Юк, или вьюк, в древнейших десятнях – воз, кош. Люди, выводимые дворянином в кош, отличаются от людей, выводимых им в полк, которые дрались под одним знаменем. Названия для обозначения лошадей были такие: аргамак, конь, конь прост, мерин; лошади были большею частью мелкие; шпоры были у немногих всадников, обыкновенно их заменяли нагайкой.

Но такие сравнительно повышенные требования относительно вооружения и людей можно предъявлять лишь немногим, более исправным служилым людям; от остальных помещиков, людей среднего достатка, каких было большинство, требования сводились к тому, чтобы дворянин был на службе на коне, в панцире или в кольчуге, в шапке в железной, с копьем или «в сабле и саадаке», а за ним два конных человека – один вооруженный, другой «на мерине с юком», и только самые бедные из разряда городовых (гарнизон), получавшие 100–150 четей и «рублев» по семи жалования, могли являться на службу без «пансыря» («быти ему на службе на мерине, в саадаке, в сабле, да человек на мерине с юком»); наконец, беднейшие служилые люди являлись и без «пансыря» и без человека. Являясь в полк, служилые люди должны были взять с собой съестные припасы (толокно, хлеб или сухари, солонину, соль, овес) для себя, людей и лошадей на несколько месяцев. При переезде в условленное место, конечно, облегчали себя, и лишнее оружие складывали в телеги или сани. При остановках в поле простые ратники спали без палаток, подостлавши под себя войлок, прямо на снегу, возле огня. У знатных были палатки; некоторые делали себе шалаши из прутьев, крытые войлоком.

Кольчуга князя Петра Шуйского, XVI в.

Из числа старослужилых «в естях» оказался побывавший в нескольких походах небогатый дворянин Богдан Уваров (см. картину). Он подъехал к крыльцу на коне, в юшмане, в железной шапке, с копьем в одной руке и со щитом в другой и ждет результатов осмотра; он бил челом о прибавке к его поместному окладу в 200 четей за то, что он «служит государевы всякие службы 6 лет и на многих делах государю служил явственно и с Коловери, как посылал Михаиле Бурцов на Додон остров воевать немецкие земли, и они немецких людей побивали и деревни жгли… и государь бы за его службу и за явный бой пожаловал своим государевым жалованьем поместною придачею». Так как окладчики о нем сказали: «…своею головою и службою добр», то и по государеву указу боярин и дьяк «приговорили Богдану Уварову за службу и за явный бой придати поместья к старому его поместью к двум сот четвертям» в количестве 50 четей «за службу и за явной бой». В этом смысле по окончании смотра послана будет из Разряда «память» (мы бы сказали теперь: предложение или предписание) в Поместный приказ[121], который должен будет испоместить Уварова согласно его челобитью и постановлению разборщиков).

Богдан Уваров приехал не один; он привез с собою сына, 20-летнего новика, уже 5 лет служившего без оклада[122]. Сыну он дал лучшего коня и сбрую, но по бедности не мог приобрести ему панциря; на молодом воине надет куяк (куяк заменял латы и делался из кожи или сукна (иногда бархата), на котором нашивались для зашиты металлические дощечки продолговатые или круглые), железная шапка (мисюрка) с кольчатой сеткой; в качестве оружия служат ему лук и стрелы.

Определение на службу и обеспечение окладами нового, молодого состава служилых людей – новиков – было третьей, самой важной и сложной задачей поместного верстания.

Наименее затруднений встречало, конечно, наделение окладами новиков, уже служивших с прожиточных поместий (прожиточное поместье, или прожиток – часть поместья, отданная на известный срок вдове или детям умершего служилого человека; это наша пенсия): более или менее продолжительный служебный опыт достаточно выяснял степень их боевой подготовки и давал твердое основание для поверстания их окладами. Верстание новиков можно произвести в «отвод» и в «припуск». В одном случае – старшего сына, поспевшего на службу, когда отец еще сохранил силы служить, разборщики верстают в отвод, отделив его от отца и дав ему особое поместье; в другом случае – младшего, который поспел на службу, когда отец уже дряхлел, они могут припустить к старику в поместье как заместителя, который по смерти отца вместе с землей должен будет наследовать и его служебные обязанности; обыкновенно сын еще при жизни отца ходит за него в походы, «служит с отцова поместья». Сына Уварова, как старшего и уже известного по своей усердной службе, верстают в «отвод», назначив ему 100 четей угожей земли, причем в следующий раз он должен будет припасти человека на мерине с юком; что касается оставшихся дома двух младших сыновей, уже поспевавших к службе, то было постановлено: «…а меньшим детем ждать отцова поместья».

Гораздо труднее произвести верстание неслужилых новиков, так как единственным средством является личный осмотр и показания окладчиков, «кто кому отечеством и службою в версту»; при этом желавшие получить поместье подавали челобитие, форма которого в начале XVII ст. была следующая: «Царю государю и великому князю Михаилу Федоровичю всеа русии бьет челом холоп твой Юшка Семенов сын Кошкин. Милосердый государь царь и великий князь Михаил Федорович всеа русии пожалуй меня, холопа твоего, вели поверстать меня поместным в денежным окладом, как тебе милосердому государю Бог известит!»

Вслед за верстанием Уваровых и нескольких неслужилых новиков, которые прежде того «не служивали», а приехали впервые[123], нужно сообщить решение по делу бездетной вдовы помещика Кондратия Соймонова, жаловавшейся на самовольные действия дьяков Поместного приказа. Дьяк встал, развернул царскую грамоту и объявил ответ на ее[124] челобитье: дать ей пятую часть поместья на прожиток: таким образом, дана вдове возможность кормиться до вторичного замужества или до пострижения: при этом принято во внимание, что муж ее был убит на походе; если бы он умер дома своею смертью, оклад прожитка был бы убавлен «вполы» (наполовину). Если б у