Картины Древней Руси - Станислав Эдуардович Ермаков

и вот уже снова собирается в путь. За все это время он «никому на себя никаких крепостей не давывал» и потому сохранил за собою право выхода по Судебнику царя Ивана (ст. 88. «А крестьяном отказыватися из волости в волость и из села в село один срок в году: за неделю до Юрьева дни осеннего и неделя по Юрьеве дни осеннем. А дворы пожилые платят: в полех за двор рубль да два алтына, а в лесех, где десять верст до хоромного лесу, за двор полтина да два алтына»). Юрьев день – 26 ноября – обычный срок, когда удобно было рассчитаться землевладельцу и крестьянину по окончании всех сельскохозяйственных работ, в том числе и молотьбы; пожилое – плата за пользование двором – бралось с ворот.

Крепость по служилой кабале превращала вольного человека, поступившего на частную службу, в кабального холопа до смерти хозяина; крепость по заемной кабале вытекала из несостоятельности должника; наконец, крепостью стало называться в XVII ст. условие, появляющееся в порядных записях о невыходе из-за землевладельца «никуды», т.е. обещание «жить в крестьянстве вечно». Обычная формула крепости: «а впредь… я государю своему во крестьянстве крепок» или «прочен». Дмитрейко больше всего боится заживаться подолгу на одном месте, чтобы не «застареть», т.е. не сделаться «старожильцем»[128]. А тут как раз подошел и случай перейти в вотчину соседнего Покровского монастыря. Давно уже монастырский посельский (руководитель сельскохозяйственных работ в селе, подчиненный главному приказчику) Семейка Губарев подговаривал Дмитрейку перейти на монастырскую пустошь (здесь пахотный участок, но без крестьянского двора, где пахали «наездом») на очень льготных условиях. Правда, Дмитрейко должен будет «на монастырское дело ходити на солнечном всходе», как десяцкой весть подаст и участвовать в работах на монастырском дворе, а все же Дмитрейке сделка с монастырским посельским представляется выгодной. Согласно жалованной царской грамоте, с крестьян, которых монастырь перезовет на свои пустоши, велено было «податей никаких не имати».

Повинности же на монастырь для крестьян были таковы: с выти платить «оброку на Офонасьев день (24 окт.) по три рубли из году на год», «да прикащику давати со своей волости, с году на год, в осень, по двадцати четвертей ржи, да по двадцати четвертей овса, да на три праздники, на Велик день, да на Петров день, да на Рожество Христово, празднишного по алтыну с выти, да на Велик же день с выти по десяти яиц, да на Петров день по сыру да по десяти яиц с выти, да на Успеньев день по тому ж, да ему же (прикащику) с волости рубль денег, да сена косити им шестьдесят копен; да имати во всех селех монастырьские отчины с выти по овчине да по ярятине» (шкурка ягненка для шапки).

Натуральный оброк, празга (рожью, овсом, ячменем) и мелкий доход (курами, яйцами, мясом, маслом, рыбой, ягодами, грибами и пр.) с половины XVI в. все чаще и чаще заменяется, но не вытесняется денежным сбором.

Дмитрейке, как человеку семейному, давно уже хотелось бросить свою скитальческую жизнь и завести прочное крестьянское хозяйство; и он охотно дал свое согласие Губареву устроить на монастырской земле починок (место, впервые занятое крестьянским двором с пашней; это та же деревня, только в первое время ее существования).

Картина рисует тот момент, когда Дмитрейко собрал свой скудный скарб в телегу, запряг свою единственную кормилицу, рыжую кобылу, и уже готовится тронуться, предоставив Губареву уладить дело с помещиком. Рядом с ним стоит его жена Матренка; тут же и его ребята. Какой-то крестьянин схватил лошадь под уздцы.

Что же здесь происходит?

Очевидно, здесь разыгрывается драма, жертвою которой является Дмитрейко: он стоит как человек, пришибленный судьбой; жена его пригорюнилась; один из сыновей плачет.

Виновник этой драмы, монастырский слуга Губарев, находится в деревне уже со вчерашнего дня. Он сманил Дмитрейку, но это не укрылось от крестьян-односельчан; они задержали Торчилова и дали знать помещику.

Таким образом, опасения Тиманова оправдались. Получив известие, он живо понял, в чем дело; захватил с собою порядную грамоту, заемные кабалы, свои записи того, что числилось за Дмитрейкой в «доимке» (в недоимке) и прискакал с дворовым слугою как раз вовремя, чтобы[129] отстоять свои интересы. Отдав лошадь холопу-подростку, как это изображено на левой стороне картины, Тиманов быстро подходит к стоящей посреди двора группе. На Тиманове обычная будничная одежда – однорядка; сверху, ввиду холодного времени на нем накинут армяк из грубого сукна, сшитый руками домашних; на голове у него войлочный колпак с красными полосками, свалянный дома; на ногах сапоги.

Тиманов говорит резко: он не склонен уступить работника без борьбы; он, видимо, раздражен – горячится и еле сдерживает себя. Полную противоположность ему представляет отказчик Губарев: полный достоинства, он стоит спокойно, с сознанием своей правоты, как человек независимый, чувствующий за собою сильную поддержку монастыря, которому покровительствует сам царь. Он одет просто, но деловито, в азяме и прочных сапогах; с суровым видом выслушивает он нервную речь помещика.

Тиманов, показывая порядную грамоту и свои записи, громко заявляет: «Не пойдет Дмитрейко прочь: он огороды (ограды) у поль и у пожень не поставил и гной (огорода – изгородь; пожня – заливной луг; гной – навоз) на землю не возил, пусть вернет кобылу, подможные денги да ссуду и с ростом, да государевы подати, что я за него платил; а за год оброку с него полтина, да пожилого платить ему с полдвора полтину с алтыном: здесь поле, а не лес». Тиманов не забывает упомянуть и о пошлине в 2 алтына, которая бралась при переходе крестьянина; одним словом, всего Тиманов насчитал на Дмитрейку до 8 рублей, т. е. на наши деньги более 300 рублей. По мере выяснения общей суммы своих долгов Дмитрейко опускает голову все ниже и ниже, и в сердце его закрадывается отчаяние.

Отказчик, однако, спокойно и деловито возражает: «А что Дмитрейко не возил гною, то ему дана была на два года льгота на дело не ходити; а за подмогу он пашню расчистил, взорал и засеял, хлеб убрал и вымолотил поля огородил, сено вывез, сенник построил и старые хоромы починил». Губарев соглашается, что ссуда вместе с ростом, по расчету на пять (рублей) шестой, должна быть возвращена, но просит для Дмитрейки отсрочки года на два; он готов заплатить и другие долги Дмитрейки, но старается скостить рублей 60–70 на наши деньги; что касается лошади, то она должна остаться у Дмитрейки, так как «та кобыла дана ему без отдачи».

Заем (или ссуда), в отличие от подмоги, должен быть возвращен с процентами (обыкновенно 20 %). Договор о займе в состав порядных не входил; на взятые