Наталья Фонвизина – любить, прощать и жить ради других - Юрий Николаевич Лубченков

обвинять Уварова, что под его знаменитым лозунгом на деле кроется попустительство крамоле. Чтобы отвести от себя давление, Уваров поручил И.И. Давыдову опубликовать статью, отстаивающую лозунг «православие, самодержавие, народность» и защищающую университеты от нападок. Уваров написал императору, что не может нормально работать, пока его контролируют чиновники. Но получил на это ответ Николая I: «Должно повиноваться, а рассуждения свои держать при себе». Перестроиться на новый курс правительства Уваров не захотел и в октябре 1849 года подал в отставку.

Несмотря на попытки Николая I сделать консервативные взгляды единственно приемлемыми в обществе, именно период его царствования стал периодом жарких споров как о прошлом, так и о путях будущего развития России. Еще в середине 1820-х годов группа молодых чиновников иностранного архива и студентов Московского университета сплотилась вокруг молодого талантливого поэта и философа, поклонника идей великого немецкого мыслителя Ф. Шеллинга поэта Д.В. Веневитинова. Им удалось выпустить первый номер журнала «Московский вестник». Но осенью 1826 года. Веневитинов был переведен на службу в Петербург, и там арестован по подозрению в связях с декабристами. Несмотря на то, что пробыл он в заключении лишь три дня, его ранимая натура была потрясена происшедшим, и это привело к его смерти. Кружок Веневитинова распался.

Москва при Николае I всё более становилась средоточием оппозиции казенному Петербургу. В ней печатались журналы «Московский телеграф» и «Телескоп». Их издавали П.И. Полевой и Н.И. Надеждин. Несмотря на определенную разницу во взглядах, оба журналиста проявляли несогласие с теорией «официальной народности». В «Московском телеграфе» доказывалась польза европейских наук, необходимость распространения просвещения с целью подъема экономики России. Этот журнал считается первым литературным изданием, защищающим интересы русской буржуазии. В «Телескопе» в основном публиковались статьи философского содержания.

С.С. Уваров. Художник Я.К. Каневский

В середине 1830-х годов в Москве действовал кружок молодого философа и поэта Н.В. Станкевича. В него входили студенты, выпускники и профессора Московского университета. Посещал этот кружок и журналист В.Г. Белинский. Вначале участники кружка изучали произведения Ф. Шеллинга, пытаясь через них понять проблемы жизни России. После появления в кружке М.А. Бакунина – отставного артиллерийского офицера и представителя старинного рода – начали изучать труды другого немецкого философа, Ф. Фихте, который выступал за отмену сословий, не отвергал и возможность революции. Позже Белинский и Бакунин перешли к изучению работ ещё одного великого немецкого философа, Г. Гегеля. Основой учения Гегеля являлась диалектика – наука о развитии. Подчеркивалось, что природа, общество и человек находятся в постоянном развитии. Это объективный закон. Таким образом, и Россия должна развиваться, несмотря на усилия Николая I и сторонников теории «официальной народности» доказать, что любые перемены вредны для неё. Такой вывод делали русские последователи Гегеля.

В 1839 году Станкевич заболел и уехал лечиться за границу. Кружок распался. К этому времени внимание общества было занято последствиями публикации в журнале «Телескоп» письма П.Я. Чаадаева и начавшимися спорами между западниками и славянофилами.

В 1836 году в журнале «Телескоп» было опубликовано первое «Философическое письмо» Чаадаева. Его автор ранее был офицером гвардейского полка, дружил с А.С. Пушкиным и многими декабристами, состоял в «Союзе благоденствия». После выступления декабристов Чаадаев впал в глубокий пессимизм, стал считать, что всякое революционное движение пагубно для России, которую спасет лишь ее сближение с католическим Западом. Чаадаев считал, что корень всего зла в том, что русские восприняли образование не из того источника, откуда его воспринял Запад. «Мы заимствовали первые семена нравственного и умственного просвещения у растленной, презираемой всеми народами Византии». Причем именно тогда, когда «мелкая суетность только что оторвала Византию от всемирного братства». Это привело к тому, что «несмотря на название христиан, мы не тронулись с места, тогда как западное христианство величественно шло по пути, начертанном его божественным основателем». Автор письма резко критиковал теорию «официальной народности».

Статья Чаадаева вызвала негодование у большинства москвичей, затронув их национально-религиозные чувства. В Москве не было дома, где бы ни говорили о чаадаевских статьях. Даже далекие от литературы люди с гневом говорили о литераторе, оскорбившем Россию. Николай I приказал уволить цензора, пропустившего статью в печать, запретить журнал «Телескоп» и сослать его редактора Надеждина. О самой статье император сказал, что «содержание оной – смесь дерзостной бессмыслицы, достойной умалишенного». Чаадаев был подвергнут домашнему аресту с предписанием медикам ежедневно освидетельствовать его физическое состояние как душевнобольного. Несмотря на то, что приверженцев идей Чаадаева в русском просвещенном обществе почти не оказалось, его письмо будило мысль, стимулировало споры о путях развития страны. Именно в ходе обсуждения философического письма началось формирование двух идейных течений – западничества и славянофильства.

П.Я. Чаадаев. Художник Ш. Козин

В 1839 году литераторы А.С. Хомяков и И.В. Киреевский выступили в литературных салонах Москвы со своими своеобразными литературными манифестами («О старом и новом» А.С. Хомякова и «В ответ А.С. Хомякову» И.В. Киреевского). Их идеи поддержали П.В. Киреевский (брат И.В. Киреевского), братья К. С. и И.С. Аксаковы, Ю.Ф. Самарин, А.И. Кошелев. Позже этих людей стали называть славянофилами. Противниками славянофилов выступили так называемые западники – историк Т.Н. Грановский, юрист К.Д. Кавелин, литераторы и публицисты В.П. Боткин, М.Н. Катков. Разделяли многие идеи западников литераторы А.И. Герцен и В.Г. Белинский.

Идеи как западников, так и славянофилов покоились на философии Гегеля. Многие славянофилы ранее знакомились с ней в кружке Станкевича, но относились к ней достаточно скептически. Однако они хорошо выяснили, какой мощью обладает это учение и как оно позволяет в полной мере овладеть процессом развития мысли, помогая убеждать и доказывать в спорах. Однако место Гегеля в философии славянофилов постепенно заменяли идеи Шеллинга, который критиковал Гегеля за абсолютизацию логических законов. Настоящая философия, утверждал Шеллинг, не может быть безрелигиозной. Для западников же Гегель являлся символом истины.

Иван Киреевский писал, что в основе жизни «западного» человека лежит стремление создать внешние удобные формы жизни. При этом создаются условия для подавления слабых сильными, а это в свою очередь ведет к революциям и анархии. Подобного, по мнению Киреевского, не могло быть в допетровской Руси, где Православная церковь формировала совершенно иной тип личности, духовная сущность которой определялась стремлением к общему благу. Эта общность не исключала внутренних смут, для защиты от которых люди и создали государство. Оно было необходимо и для организации отражения внешних нашествий. Константин Аксаков, вспоминая о призвании на Русь варягов, говорил, что этим актом русские племена принесли в жертву «закон внешний закону внутреннему». Если на Западе государство создавалось в ходе завоеваний, то на Руси оно произошло в результате мирного призвания. И потому в основе Русского государства лежали мир и согласие. Передав Государству власть, Земля (народ) полностью отказалась