Тайны пушкинских раритетов. Предметный мир поэта - Лариса Андреевна Черкашина

Из Бердской слободы на другой день, как там побывал поэт, явились в Оренбург казаки и доставили начальству Арину Бунтову: «Вчера-де приезжал какой-то чужой господин, приметами: собой невелик, волос чёрный, кудрявый, лицом смуглый, и подбивал под “пугачёвщину” и дарил золотом; должен быть антихрист, потому что вместо ногтей на пальцах когти». Рассказывая о том происшествии, Даль заключал: «Пушкин много тому смеялся».

Вампиром «славила» поэта молва и в Тверской губернии, где он подолгу гостил в милых его сердцу имениях Вульфов. И всё из-за длинных ногтей!

Не одни досужие обыватели злословили по сему поводу. В журнале «Благонамеренный» явилась заметка, в коей аноним уверял: «Более же всего напугало меня то, что у господина сочинителя есть когти!» Пушкин не преминул ответить на тот выпад едкой эпиграммой «Ex ungue leonem», её названием стал латинский афоризм: «По когтям узнают льва».

Всем своим недоброжелателям, осуждавшим его за невинную слабость, творец «Онегина» дал достойную отповедь:

Руссо (замечу мимоходом)Не мог понять, как важный ГримСмел чистить ногти перед ним…

И не преминул заметить: «Грим определил свой век: ныне во всей просвещенной Европе чистят ногти особенной щёточкой».

Необычные ногти Александра Сергеевича запечатлены на живописных полотнах кистью Тропинина и Кипренского, на альбомных страницах сестёр Ушаковых. И однажды, залюбовавшись ими, поэт зарисовал свою кисть с длинными ухоженными ногтями, не забыв «увенчать» её перстнем-талисманом.

Самый длинный ноготь «достался» мизинцу, и Пушкин боялся ненароком сломать тот красивый ноготь, иногда надевая на него золотой напёрсток. Вот колоритный эпизод, поведанный знатоком и бытописателем старой Москвы Пыляевым: «Одно время отличительным признаком всякого масона был длинный ноготь на мизинце. Такой ноготь носил и Пушкин; по этому ногтю узнал, что он масон, художник Тропинин, придя рисовать с него портрет. Тропинин, передавая кн. М.А. Оболенскому, <..> что когда он пришёл писать и увидел на руке Пушкина ноготь, то сделал ему знак, на который Пушкин ему не ответил, а погрозил ему пальцем».

Восстав поутру молчаливо,Граф одевается лениво,Отделкой розовых ногтей,Зевая, занялся небрежно…

Столь изысканные ногти требовали особо тщательного ухода, и Пушкин следовал собственному же правилу:

Быть можно дельным человекомИ думать о красе ногтей…

«На туалет обращал он (Пушкин) большое внимание, – вспоминала Екатерина Синицына, “поповна”, как ласково именовал её поэт. – В комнате, которая служила ему кабинетом, у него было множество туалетных принадлежностей, ногтечисток, разных щёточек…»

Ножницы с футляром

И средь безделушек, столь жизненно важных для истинного денди, что наполняли кабинет Онегина, есть и они:

Гребенки, пилочки стальные,Прямые ножницы, кривыеИ щетки тридцати родовИ для ногтей и для зубов.

Бесспорно, Пушкин для отделки «розовых ногтей» пользовался схожим маникюрным набором, где имелись ножницы самых разных типов. Лишь одни, принадлежавшие поэту и подаренные им сестре Ольге, благополучно уцелели. Сия нужная вещица – стальные ножницы (с клеймом «Kulinski F.») в кожаном футляре, – позднее досталась её сыну, а он, Лев Николаевич Павлищев, передал дядюшкин подарок в Александровский лицей. Демонстрировались старинные ножницы и на юбилейной Пушкинской выставке 1880 года, ныне же фамильная реликвия, возведённая в ранг ценнейшего экспоната, вновь в музее-квартире на Мойке.

Бисерный кошелёк

Кошелёк, вышитый Натали Пушкиной и подаренный мужу. Украшен цветочным орнаментом, а сработан из бисера, замши и золочёной бронзы.

Сафьяновый бумажник Пушкина

От дарительницы Александровой поступил в исторический музей Загорска (ныне Сергиев Посад), из него в 1938-м – на Пушкинскую выставку, затем в музей-квартиру на Мойке.

Бумажник из сафьяна с золочёным тиснением

Унего своя отдельная история. В мае 1836-го, приехав в Москву и остановившись у «любезного Войныча», Пушкин дал другу на удачу свой бумажник. Тогда Нащокину после долгих неудач в картах крупно повезло – выиграл в Английском клубе кругленькую сумму! И «счастливый бумажник» Пушкин оставил другу. Запечатлен тот сафьяновый бумажник и на портрете Пушкина, что в 1839-м Павел Войнович заказал шведскому художнику.

…Много позже, в 1890-м, Вера Нащокина подарила бумажник поэта Александру Андреевичу Карзинкину. И не ошиблась! Наследник богатейшей купеческой фамилии Александр Карзинкин явил себя не только щедрым московским меценатом, но снискал известность как нумизмат и археолог. Вот он-то и передал бумажник поэта вкупе с письмом вдовы Павла Нащокина собрату по нумизматике Орешникову. Алексей Васильевич Орешников, старший (а с 1903 – главный) хранитель Исторического музея, считался непревзойдённым знатоком античных и средневековых русских монет. К чести историка, стоит заметить, – он не стал долго держать у себя пушкинскую реликвию и преподнёс её в дар любимому своему музею.

Бисерный кошелёк, вышитый Натали Пушкиной в подарок мужу

Любопытно, что и сам прежний владелец реликвии, Александр Карзинкин, в двадцатых годах числился сотрудником отдела русской нумизматики Исторического музея. И, верно, мог убедиться, что спасённая им реликвия достойно хранится в музейных стенах.

Но в 1938-м (обоих дарителей не было уж на белом свете) бумажник поэта «перекочевал» в город на Неве, где и стал достоянием пушкинского музея.

Поистине исторический казус: последние владельцы пушкинского бумажника оба были страстными нумизматами! Верно, и самому Александру Сергеевичу вся эта приключенческая история по спасению сафьянового его бумажника, где, увы, не всегда водились деньги, понравилась бы до чрезвычайности.

Поднос

Изготовлен на фабрике Петра Лукутина в конце 1820-х. Из папье-маше, покрыт лаком.

Поднос и серебряные ложки из семьи Пушкиных

Поднос памятный для четы Пушкиных, ведь на нём выносили бутылку с искристым шампанским, приветствуя в доме на Арбате новобрачных, только что вернувшихся от венца. Семейное предание накрепко соединило реликвию с днём знаменательным – 18 февраля 1831 года.

Дорожный прибор рубинового стекла

Красочный прибор из рубинового стекла с позолотой (графин с пробкой, четыре рюмки, поднос) приглянулся Пушкину в Кишинёве, где поэт состоял на службе при генерале Иване Никитиче Инзове, наместнике Бессарабской области. Спустя четыре года, в 1828-м, Александр Сергеевич подарит ярко-красный нарядный прибор сестре Оленьке. К слову, не забыв наполнить графин любимой мадерой. Ах, как, верно, ликовали они в тот день, оба – брат и сестра! И как дивно искрилось вино в рубиновом графине!

Пройдёт время, и Ольга Сергеевна передаст сей дорогой ей прибор сыну Льву Павлищеву по случаю завершения им курса наук в Петербургском университете. И уже Лев Николаевич в 1902 году преподнесёт графин и рюмку из дорожного прибора Ивану Леонтьеву-Щеглову, талантливому писателю и драматургу, связанному многолетней дружбой с Антоном Павловичем Чеховым.

Почему же именно Иван Леонтьев-Щеглов удостоился сего щедрого дара? Не оттого ли, что в Санкт-Петербурге в том самом 1902-м появилась его книга «Новое о Пушкине (Дорожные впечатления и кабинетные заметки)»?!

В апреле 1911-го писателя не стало. Но он успел оставить завещание, по коему Борис Львович Модзалевский передал реликвии (в их числе и ножик из слоновой кости) Пушкинскому Дому. Так пушкинские раритеты, хоть и замысловатыми путями, но всё же счастливо «воссоединились» в родных стенах дома на набережной Мойки.

Однако вернёмся в… позапрошлое столетие.