Путешествие - Кирилл Сергеевич Клеванский

и мог бы — кто проверит. Но, на деле, меня просто швырнуло куда-то вверх и вперед. Но в тот момент, поднявшись куда-то на уровень верхней границы крон, я вновь увидел этот бескрайний мир. То, как с одной стороны лес без конца и края тянулся до самого горизонта, а с другой, над долиной, поднималась гора, а за ней еще одна и еще. Вереницей покрытых снегом холмов они уходили к противоположному краю мира, разделяя на части полотно изумрудного моря трав.

Я завис на мгновение у подножья птичьих троп. По небу плыли облака. Сияло солнце. Высокая лазурь, прежде казавшаяся мне такой далекой и несчастной, вдруг распахнула передо мной свои безмятежные, такие ласковые объятья.

В реальность меня вернуло стремительное падение и промелькнувший подо мной забор. Потом была крыша сарая, на которую я приземлился спиной и в инстинктивной попытке ухватить ртом воздух. Потом я ребрами и затылком прокатился по скату, а затем ничего.

* * *

Почему-то первое, что я увидел, оказалось моей татуировкой.

'Класс: Маг драконьей крови

Мана: 1(10)

Знание: Шепот ветра (ученик)

Слова: Порыв ветра, Яростный ветер

Заклинания: нет

Талант: огонь и ветер'

Меня трясли за плечи. Надо мной висели две головы: Андрей, весь в саже, и Евгений со свежей царапиной от когтей через щеку.

— Сколько дней… я… провалялся? Мы победили?

— Ты был в отключке пару секунд, — процедил военный.

— Живой! — орал Андрей. — Арчи, ты перелетел через забор!

— Знаю!

— Перелетел. Через. Забор.

— Потом обсудим… мои спортивные… достижения, ладно?

Они подняли меня, и я понял, что стоять еще могу, а вот идти не очень. Помимо вновь практически исчерпанной магии во мне почти не осталось сил. Возможно, не только физических, но еще и умственных. Именно умственных, а не моральных.

— Какой… план? — прохрипел я.

— Можем сделать ставки, кто выиграет, — не очень уместно хохотнул Евгений.

Мы поднялись на настил втроем и замерли. По ту сторону творилось нечто… весьма занимательное.

Гноллы облепили виверну. Их все еще оставалось несколько десятков, и они сплошняком, снизу, сбоку… да вообще со всех сторон, карабкались по лапам, висли на шее монстра, лезли на спину. Издалека это напоминало муравейник, в который кинули дохлого жука.

Виверна не оставалась в долгу и рвала клыками и терзала когтями вторую смену блюд на затянувшемся пиршестве.

Узкая голова на длинной шее ныряла в толпу и взлетала уже с добычей. Кровавые ошметки с неприятным хрустом улетали внутрь хвойных крон. Хвост змеился по земле длинной косой, и там, где он мелькал, гноллы целыми рядами валились на землю с переломанными лапами и телами.

Но, как и предупреждал Патко, сила монстров заключалась в их количестве.

Один вскарабкался ей на загривок и по рукоять вогнал тесак; виверна даже не повернулась — просто дернула шкурой, как лошадь сгоняет слепня, и внезапный «счастливчик» улетел в ров. Потом она поднялась на задние лапы, взмыв выше частокола, застыла на долгую секунду, распахнув рваные крылья на весь их исполинский размах, и обрушилась вперед всей тушей. Под ней перестали шевелиться сразу пятеро, а мы даже на таком расстоянии почувствовали, как задрожала земля.

— Не расслабляемся, — процедил Евгений. — Кажется, дракон проигрывает.

— Это виверна, — хором грохнули мы с Андреем.

Непонятно, чем именно оскорбилась виверна — тем, что ее перепутали с другим видом крылатых, или тем, что Евгений был о ней такого скромного мнения.

Монстр распахнул пасть, заклокотал и, щелкнув языком, выплюнул струю слюны. Та веером накрыла толпу гноллов. Псины завыли и покатились по земле. Трава задымилась, и по низине вновь пополз мерзотный запах, но на сей раз уже немного от другой гари.

— Кислота, — констатировал Андрей подозрительно спокойным голосом. — Она плюется кислотой.

— Ага.

— Ты привел ее сюда.

— Я в курсе.

На настиле стояли человек двадцать, и никто не кинул ни камня. Все просто смотрели, как две наши беды взаимно сокращают друг друга под знаменателем нашей вновь ставшей ощутимой победы. Ладно… каламбур вышел так себе. Знаменатель, победное знамя, ну вы понимаете.

Через несколько минут гноллы кончились. Не разбежались, а именно кончились. Последние трое попытались уйти в лес, но виверна прикончила их совсем уж тоненькой струйкой кислоты. Видимо, ее запасы были совсем не безграничны.

Крылатый монстр замер. Метрах в пятнадцати от обугленного рва, весь в зеленой каше, покачиваясь, с распоротым боком, из которого вываливались внутренности. Одна задняя лапа подламывалась, она мотала башкой из стороны в сторону и, кажется, плохо понимала, где находится. Но вот уцелевший глаз нашел забор. А следом и людей на нем.

Андрей поднял ракетницу. Рука дрожала так, что ствол ходил восьмеркой.

— Дай сюда, — крякнул Евгений.

Он не глядя выхватил ее из пальцев моего друга. Одним, слитным движением переломил, перезарядил и снова защелкнул. Упер локоть в кол и, нисколько не переживая о том, что это был наш последний заряд:

— Птичку, конечно, жалко, — вдавил спусковой крючок.

Заряд вошел ей точно между глаз и ее голова на мгновение исчезла в белесой вспышке. Виверна не упала сразу. Мы даже успели начать волноваться. Она постояла немного, будто раздумывая о сути бытия, но вот ее лапы окончательно потеряли силы, и она свалилась набок, подняв тучу пепла с выгоревшей травы. Больше наша подневольная спасительница не двигалась.

Или спаситель? Я так и не проверил.

Евгений опустил ракетницу и отстегнул от пояса пустой ремень с гнездами.

— Все, — выдохнул он и бросил ремень на настил. — Отстрелялись. Победа!

И тут двор заорал:

— Победа!

— Мы живы!

— Мы вернемся домой!

Кто-то бил ложкой в кастрюлю, многие плакали, кто-то съехал спиной по забору и сидел, глядя в никуда. Из клуба посыпались женщины и дети. Наталья добежала первой, врезалась с разбегу в нас с Андреем и молотила кулаком по нашим спинам, пока не заревела.

Дальше все смешалось. Живых насчитали двадцать девять. Победы не дождались пятеро… Легкораненых вышло приличное количество, но по-настоящему плохо было только двоим. Я, наверное, находился где-то посередине между этими понятиями.

Маргарита Петровна усадила меня на ящик, содрала остатки футболки, полчаса ковырялась в четырех бороздах на спине и вынесла вердикт:

— Ты самый везучий идиот, которого я видела.

Потом подошел Степан, на котором, несмотря на пот и порванную одежду, не оказалось ни единой царапины.

Мужик — натурально терминатор. Ничуть не хуже Евгения. Вот что значит «старая школа».

— Патко очнулся, — сказал он. — Кровь остановили. Слабый, но живой. Минуты три мне что-то втолковывал и тыкал пальцем в потолок. Штейн, это он про луну?

— Наверное.

— Тогда пусть все… да