Путешествие - Кирилл Сергеевич Клеванский

Наталья ударила меня кулаком в живот. Несильно.

— Это тебе за «Нат».

Мы снова молча смотрели друг на друга, а затем опять обнялись. Мы плакали, не стесняясь и попутно смеясь, от всей души.

— Получается, действительно последнее лето вместе, да? — прошептал Андрей.

— Я когда-нибудь вернусь, Андрей. Я не знаю когда, но вернусь и… расскажу вам удивительную историю.

— Обещаешь? — спросила Наталья.

— Конечно, я…

Я моргнул.

Руки схватили воздух. Потеряв опору, я едва не упал вперед, и с полсекунды растерянно шарил ладонями там, где только что стояли два человека.

Двор был пуст.

Горел костер. Ведра стояли у кухни. На бревне лежала черная коробка с наушниками, а вокруг, на утоптанной земле, валялись бинты, кружки, чья-то куртка и сшибленный с гвоздя плакат «День 16 — мы победили!». И ни одного человека.

Я вытер лицо рукавом, поднял голову и посмотрел на чужую огромную луну.

— Конечно, я постараюсь, — закончил я.

За спиной хрустнуло.

Я обернулся.

В десяти шагах от меня стоял Патко. Босиком, в задубевшей от крови рубахе, с черными потеками от носа до бороды. Он с жадностью смотрел на мое левое предплечье.

Лицо старика исказил безумный оскал, а в опущенной левой руке у него был зажат гнолльский тесак.

Прим. автора: если вдруг вам интересно читать данное произведение, то дайте, пожалуйста, знать в комментариях (можно даже лайк поставить) потому что я пока не понимаю — продолжать ли мне историю (на данный момент написано 60 глав и они в любом случае будут все выложены) или нет.

Глава 19

Так дело не пойдет

Патко все еще стоял в десяти шагах, а колени у меня уже прикидывали, как бы поудобнее подогнуться. Мозг тем временем занимался привычной арифметикой. Маны последний заряд, а у него тесак… Забор, конечно же, слишком далеко, а из боевого арсенала при мне только грязный рукав и остатки чувства собственного достоинства.

А потом Патко уронил тесак.

Просто разжал пальцы. Клинок воткнулся в утоптанную землю, качнулся и замер, а старик согнулся пополам. Он взахлеб хохотал, придерживая живот и тыча в меня пальцем.

— Saengu kat! — простонал он между приступами. — Saengu kat, Artuae!

Я разобрал только «посмотри» и производное от «ты». Возможно, он сказал нечто вроде «посмотри на себя». Дальше последовало еще несколько секунд певучего текста, и, подозреваю, ничего лестного в нем не прозвучало.

— Ты… — голос дал петуха, так что пришлось начинать заново. — Ты старый идиот!

— Artuae! — Патко явно передразнил мою интонацию и зашелся по новой.

— Мне двадцать три года! Только исполнилось… а я из-за тебя чуть не поседел!

Он, сквозь смех, ответил длинной тирадой. Я, разумеется, не разобрал ни слова. Патко в моих, судя по интонации, возмущениях тоже ничего не понял, что ничуть не мешало нам орать друг на друга через весь двор. Со стороны это выглядело, наверное, как спор двух радиостанций на разных частотах.

Потом я тоже начал смеяться.

Не потому, что стало как-то категорически смешно. Скорее просто тело потребовало выпустить пар. Ноги предательски дрожали, в ушах звенело, а сердце все никак не желало слезать с боевого коня, бешено стучащего копытами по ребрам. Так что мы стояли посреди пустого лагеря, орали и ржали, и если в этом лесу еще оставался кто-то живой, он наверняка сделал вывод, что связываться с этими двумя себе дороже.

Первым успокоился Патко. Выпрямился, вытер глаза, окинул меня взглядом и что-то коротко сказал.

— Nae, nae. Oa in, — он махнул рукой, выдернул тесак из земли, заткнул его за веревочный пояс и бегом скрылся в домике.

Я понял «суть» и «пойдет». Может быть, он говорил, что «так дело не пойдет», если совсем уж вольно интерпретировать.

Я почесал затылок. Оставаясь в местной волшебной реальности, я немного не подумал, что понятия не имею, что мне говорят. Пойдет у Патко дело или нет, а тесак он оставил при себе. Я сделал мысленную пометку спать теперь вполглаза и остался стоять посреди двора.

Один.

Тишина оказалась куда тяжелее, чем я ожидал. Еще час назад тут прощались, плакали и смеялись три десятка человек, а теперь двор напоминал декорацию после завершения съемок малобюджетного фильма ужасов. Трещащий костер, разбросанные ведра у кухни, чья-то куртка на бревне рядом с черной коробкой наушников, все тот же плакат. Все остальное тоже осталось на месте. Дома, бесполезные генераторы, немногочисленные инструменты, затупившиеся лопаты, которые в прямом смысле спасли нам жизни.

И одежда.

Я чуть улыбнулся. По всему двору валялись чужие шмотки. Футболки, штаны, носки, кроссовки парами и поодиночке, а на частоколе, зацепившись лямкой за кол, висел чей-то лифчик. До меня доходило секунды три.

Домой только что вернулись несколько десятков абсолютно голых туристов!

Я даже представил себе эту картину. Вокруг ночь, турбаза в стороне от трассы, и вдруг посреди леса возникает орава обнаженных людей с криками «мы победили».

Посмаковав это немного, я снова заржал в голос. Простите, ребята. Честное слово, не со зла.

Смех оборвался, только когда Патко вышел из домика.

— Что за…

Передо мной вдруг оказался не старик. Вернее, не совсем старик.

То есть это точно был Патко. Он не потерял своей бороды с бусинами, длинного прямого носа или кустистых бровей. Вот только морщины разгладились, волосы стали видимо гуще, а взгляд вдруг прояснился и начал отдавать чем-то цепким, как у охотничьей птицы. Из дряхлого деда он превратился в мужчину лет сорока. Тощего, вымотанного, с запавшими щеками, но сорока. Еще недавно у него кровь хлестала из носа двумя струйками, а теперь хоть на обложку журнала «Здоровый маг» снимай.

Когда успел? И, главное, как?

— Так, постой, — пробормотал я. — Что происходит?

Ответа не последовало. Вместо лишних слов Патко упер посох в утоптанную глину, посмотрел на меня в упор и открыл рот. Мне даже казалось, что он что-то говорит, но я не слышал ни единого звука.

— Эй, — осторожно позвал я. — Что… что ты делаешь⁈

Он продолжал беззвучно шевелить губами. Я на всякий случай похлопал ладонью по уху, но слух работал исправно. Рядом все так же трещали горящие полешки, за забором шумел лес, а у колодца мерно капала вода из опрокинутого ведра.

А потом певучая каша у меня под черепом начала расслаиваться.

Это сложно описать. Представьте, что вы всю жизнь ловили радио сквозь помехи, привыкли к шипению, и вдруг кто-то вам все правильно настроил. Сначала из шума проступил ритм. Потом