Сын помещика 13 - Никита Васильевич Семин

инженера в квартиру. Настя вошла следом, сняла шубку и, бросив на Костовича короткий, почти отсутствующий взгляд, тут же ушла в спальню — кажется, ей хотелось побыть одной. Ани уже не было, как и ее вещей, от чего становилось особенно тоскливо. Но я постарался выбросить мрачные мысли из головы. Так будет лучше. В первую очередь — для нее самой. А пророчество… правильно она сделала, что решила отринуть страх перед ним. Уверен, ничего через год с девушкой не случится.

Мы с Виталием Степановичем прошли в зал и расположились у стола. Тихон принес лампу: пусть за окнами было еще светло, но из-за общей пасмурной погоды углы комнаты уже тонули в сером полумраке.

Костович положил на стол портфель — тот самый, потертый, с потемневшими медными застежками — и извлек из него папку. Движения у него были точные, без суеты: он раскрыл папку, разгладил листы ладонью и подвинул ко мне.

— Вот, Роман Сергеевич. Как договаривались. Чертежи двухцилиндрового двигателя.

Я придвинул лампу ближе и склонился над листами. Три страницы плотной бумаги, исчерченные тонкими линиями. Костович выполнил работу на совесть: каждый узел был прорисован в нескольких проекциях, размеры проставлены четким почерком, примечания вынесены на поля. Я, признаться, не был инженером, и половина технических деталей осталась для меня за гранью понимания — допуски там, люфты, углы опережения. Но суть своей идеи я увидел сразу и безошибочно. Два цилиндра, расположенные под углом, общий коленчатый вал, подача смеси — все это было именно тем, что я описывал неделю назад Костовичу, сидя в этой комнате. Даже больше: инженер добавил несколько собственных решений — в системе зажигания, в способе подачи топлива, которые на чертеже выглядели продуманно и убедительно.

Я поднял глаза. Костович сидел напротив, положив руки на стол, и смотрел на меня спокойно, выжидательно. Он ждал вердикта — не словами, а позой, тем, как замер, не перебирая пальцами, не трогая края папки.

— Виталий Степанович, — сказал я, откладывая лист, — я не инженер, но если бы я им был, я бы вашей работой гордился. Все, что я задумывал, здесь есть. И, пожалуй, даже больше.

Он чуть наклонил голову — не поклон, а так, легкое движение, которое у сдержанных людей заменяет улыбку.

— Рад, что угодил. Теперь, Роман Сергеевич, дело за прототипом. Чертеж — это полдела. Чтобы собрать машину в металле, нужны средства. Материалы, литье, работа. А также, — он сделал короткую паузу, — вознаграждение за уже проделанный труд. Я, как инженер, живу с того, что делаю руками, и работать бесплатно не могу себе позволить.

— Я понимаю, — ответил я. — И не собираюсь задерживать оплату. Если позволите, предлагаю решить денежный вопрос прямо сейчас. Сходим в банк, где я сниму нужную сумму.

Костович чуть приподнял брови — кажется, моя деловитость пришлась ему по душе. Он кивнул, убрал чертежи обратно в портфель и поднялся.

— Что ж, извольте. Пешком или прикажете извозчика?

— Тут недалеко, пройдемся.

Мы оделись и вышли. День клонился к вечеру; мороз по-прежнему держался, под ногами скрипел слежавшийся снег. На Невском уже зажгли фонари, и их желтоватый свет дрожал на обледенелой мостовой. Костович шел рядом молча, и в его молчании не было неловкости — скорее, привычка человека, который попусту слов не тратит.

В банке нас встретил знакомый клерк — тот самый, что обслуживал меня в прошлый раз. Я выписал ордер на пятьсот рублей, подождал, пока он сверится с книгами и отсчитает ассигнации. Деньги перекочевали в мой бумажник, и мы вышли обратно на морозный воздух. Там, прямо на ступеньках банка, я отсчитал триста пятьдесят рублей и передал инженеру.

— Здесь за работу и за материалы, Виталий Степанович. Остальное — когда прототип будет готов.

Костович пересчитал купюры — без жадности, но с той же тщательностью, с какой чертил свои схемы. Убрал деньги во внутренний карман сюртука, затем извлек из портфеля листок бумаги и карандаш. Прислонив портфель к перилам, написал расписку — твердым, без завитушек, почерком: «Я, нижеподписавшийся инженер-механик Виталий Степанович Костович, получил от Романа Сергеевича Винокурова триста пятьдесят рублей ассигнациями в счет изготовления прототипа двухцилиндрового двигателя внутреннего сгорания по утвержденным нами чертежам. Обязуюсь представить отчет о расходах и действующий образец в течение месяца». Подпись, дата. Я пробежал глазами — все верно — и убрал расписку в бумажник.

— У меня есть еще один вопрос-предложение, — сказал я, когда мы двинулись по Невскому. — Виталий Степанович, двигатель двигателем, но у меня есть более обширный замысел. Я хочу построить самобеглую коляску. Экипаж без лошади, который движется силой этого самого двигателя.

Костович замедлил шаг. Повернул голову и посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом — тем самым, каким он, вероятно, смотрел на незнакомый механизм, прикидывая, можно ли его починить.

— Самобеглую коляску, — повторил он. — То есть вы хотите сказать — полноценный самодвижущийся экипаж? Не стационарную машину для привода станка или насоса, а именно повозку?

— Именно. В этом и заключает сам вопрос — возможно ли это, и предложение взяться вам за это дело.

Инженер помолчал, покусывая ус. Потом остановился вовсе, и я встал рядом. Он смотрел куда-то вдаль, туда, где Невский упирался в Адмиралтейство.

— Роман Сергеевич, — заговорил он наконец, — задача, которую вы ставите, на порядок сложнее, чем просто двигатель. Я не возьмусь сейчас сказать, выполнима ли она в принципе. И если выполнима — в какой срок.

Он повернулся ко мне и принялся загибать пальцы.

— Первое: мощность. Мы пока не знаем, хватит ли силы нашего двигателя, чтобы сдвинуть с места груженый экипаж. Расчеты на бумаге — это одно. Практика — совсем другое. Второе: передача вращения на колеса. Нужна система сцепления. Не поставите же вы двигатель так, чтобы он крутил колеса напрямую и без остановки. Третье: управление. Четвертое: торможение. И это только то, что приходит в голову сразу. Когда начнем работать — всплывет еще много такого, о чем мы сейчас и не догадываемся.

Он помолчал, затем добавил, смягчая тон:

— Я не отговариваю, поймите правильно. Просто хочу, чтобы вы трезво представляли масштаб предприятия. Если сравнивать с паровозом — тот идет по рельсам, у него нет задачи поворачивать, у него путь проложен. А самобеглая коляска должна ехать по любой дороге, поворачивать, уступать, останавливаться. Это задача не одного месяца и, возможно, не одного года.

— Я понимаю, — сказал я. — И