Все тайны романа «Мастер и Маргарита» - Виктория Крапива

романе речь идет о так называемой академической ермолке, которая стала традиционным головным убором ученых. Известно немало официальных портретов 1920–1930-х годов, на которых академики, люди науки запечатлены в ермолке.

Например, в такой легкой черной шапочке часто фотографировался А. Ф. Лосев, видный русский философ, антиковед, переводчик. Булгаков не знал его лично, но у них были общие знакомые; Лосева считают одним из возможных вдохновителей образа мастера. Интересно, что в те годы, когда Булгаков писал «Мастера и Маргариту», а его герой, в свою очередь, сочинял роман про Иешуа и Пилата, Лосев работал над книгой «Диалектика мифа» (1930), в которой анализировал понятие мифа, отвергал марксизм и диалектический материализм и обосновывал идею, что миф может существовать только в рамках антично-средневекового мировоззрения, цель которого – прославление Бога как единственной подлинной личности.

Во время подготовки книги к печати, в апреле 1930 года, А. Ф. Лосев был арестован – как и булгаковский мастер; правда, ему не так повезло и он провел на каторжных работах три года, где почти потерял зрение. Вернулся по ходатайству жены М. Горького. Возможность публиковать свои труды у Лосева появилась только после смерти Сталина (в 1953-м), еще одно совпадение: пьеса «Дни Турбиных» была впервые опубликована в СССР только в 1955 году, остальные произведения Булгакова еще позже.

Застройщик

Застройщик – человек, получивший у государства право построить частный небольшой дом, который переходил в его собственность. Термин появился в период нэпа, когда материальное положение населения несколько улучшилось, а квартирный вопрос, особенно в больших городах, стоял все еще очень остро.

Хозяин дома мог распоряжаться жилплощадью по своему усмотрению, в том числе и сдавая комнаты или квартиру внаем. Во времена нэпа застройщиками могли становиться и целые коллективы, бравшие кредит у государства на постройку многоквартирных домов, в которых потом им выделялась жилплощадь с правом выкупа.

Специфику общения с застройщиками Булгаков знал не понаслышке. С 1927-го по 1934 год (сначала вместе со своей второй женой Любовью Белозерской, а затем с Еленой Сергеевной Булгаковой) он снимал у застройщика квартиру в цокольном этаже по адресу Большая Пироговская улица, дом 35. Хозяином жилья был архитектор А. Ф. Стуй. Частично перестроив бывший особняк купцов Решетниковых, сам он поселился с семьей во втором этаже, получив право сдавать первый этаж в аренду. В этой квартире Булгаков работал над пьесами «Бег», «Мольер» («Кабала святош»), «Блаженство», «Адам и Ева», а в 1928 году приступил к работе над романом «Мастер и Маргарита».

«Она несла в руках отвратительные, тревожные желтые цветы…»

Сцена знакомства главных героев, долгое время считавшаяся выдумкой писателя, на самом деле основана на реальных событиях.

После выхода романа из печати своими воспоминаниями о знакомстве с Михаилом Афанасьевичем, произошедшем весной 1930 года, поделилась Маргарита Петровна Смирнова, в девичестве Архангельская (1899–1990), которая тогда была женой очень высокопоставленного чиновника – комиссара-инспектора железных дорог РСФСР. Эта запоминающаяся встреча и короткое увлечение (Маргарита Петровна сама прервала общение, так как очень дорожила своей семьей и детьми) произошли в период разрыва отношений Булгакова и Е. С. Шиловской, в период его особенно острого одиночества, о чем он тоже сообщил своей новой знакомой.

Хотя воспоминания Смирновой вызывают некоторый скептицизм, так как записаны были спустя полвека и не могут претендовать на абсолютную точность, но многочисленные совпадения даже в незначительных деталях (включая ее имя, сложные отношения с мужем и сумочку с вышитой буквой «М») заставляют прислушаться к этому ценному свидетельству.

Как рассказывает Маргарита Сергеевна, однажды, сдав работу (она служила чертежницей) и оставив детей на даче, она гуляла по Москве.

«…купила цветы весенние, желтые, кажется, мимозы. Настроение праздничное. Солнце. Издали увидела, идет кто-то навстречу: не очень большого роста, хорошо одет, даже нарядно. Запомнился добротный костюм серо-песочного цвета, спортивного или охотничьего покроя, краги. Быстро взглянули в глаза друг другу. Разошлись». Мужчина попытался с ней заговорить, и, хотя она отнекивалась («я на тротуарах не знакомлюсь»), ему все-таки удалось привлечь ее внимание и представиться. «Снял головной убор, очень почтительно, своеобразно поклонился, сказал: „Михаил Булгаков“. Фамилия знакомая, но кто, кто это? Я сразу почувствовала, что это хорошо воспитанный, незаурядный человек. Сейчас я не могу вспомнить, знала ли я тогда „Дни Турбиных“ Булгакова. Конечно, об этой постановке говорилось много, разговоры шли повсюду, но <…> мне и в голову не пришло, что этот самый человек – автор „Дней Турбиных“. После первых же фраз говорить стало необыкновенно легко, товарищески просто, как будто мы век знали друг друга, как будто вчера только расстались.

<…> беседа наша была необычайно занимательна, откровенна. Мы никак не могли наговориться, никак не могли расстаться. Несколько раз я пыталась проститься с ним, но снова возникали какие-то вопросы, снова начинали говорить, спорить и, увлекшись разговором, проходили мимо переулка, куда надо было свернуть к моему дому, и так незаметно, шаг за шагом оказывались у Ржевского вокзала (после 1948-го – Рижский вокзал). Этот путь от вокзала до площади мы проделали несколько раз. Ни ему, ни мне не хотелось расстаться. Возникла необыкновенная близость, какое-то чрезвычайное сердечное влечение. К концу дня у меня было такое ощущение, что мы знакомы очень давно, – так было легко, по-дружески отвечать на все его житейские вопросы…

В самый разгар веселой беседы он вдруг спросил, почему у меня печальные глаза. Пришлось рассказать, что с мужем у меня мало общего, что мне скучно в его окружении, с его товарищами <…> чувствую себя одинокой. Жизнь складывалась трудно, и с мужем не просто скучно, а тяжело.

<…> Михаил Афанасьевич долго вертел в руках мою сумочку, внимательно рассматривал ее со всех сторон и так же внимательно и пристально несколько раз взглянул на меня, <…> спросил, кто вышивал желтую букву „М“. „Маргарита Петровна, что вы смущаетесь, сумка интересная, кто ее делал?“ Я пробормотала, что кто же мог делать, кроме меня. Сумка была из голубого материала в виде мешочка (ридикюль) с двумя затягивающимися ручками. На одной стороне нашита пластина из сплошной вышивки голубым и серебряным бисером, на другой стороне вышита большая буква „М“ желтым шелком. (Сумочка сохранилась до сих пор.)»

Финский нож

Финский нож (финка) – широко распространенный в Российской империи и СССР тип ножа, изначально действительно завезенный из Финляндии (такой нож назывался пуукко), а впоследствии – почти любой нож с прямым клинком и скошенным обухом. Модифицированные финки были особенно популярны в криминальной среде, они обладали отличными проникающими свойствами при колющем ударе и квалифицировались как запрещенное холодное