Все тайны романа «Мастер и Маргарита» - Виктория Крапива

Керосинка

Керосинка – бытовой прибор для приготовления и разогревания пищи на открытом огне, работающий на керосине; принцип действия напоминает керосиновую лампу, в отличие от бесфитильного примуса, где топливо поступает за счет разницы в давлении.

Вплоть до 1950-х годов керосинки были широко распространены в СССР наряду с примусами, при этом отличаясь от них гораздо меньшей пожароопасностью. Из-за специфики конструкции керосинка имела ряд недостатков: могла сильно коптить и медленно нагревала, рассеивая тепло и впустую расходуя топливо.

Точильщик

Точильщик – человек, предлагавший услуги по заточке разных бытовых и хозяйственных инструментов. Обычным явлением были точильщики, ходившие по дворам. Они носили на плече небольшой заточный станок с ножным приводом, заставлявшим работать шлифовальный круг, и сзывали потенциальных клиентов: «Точу ножи, ножницы, топоры!.. Бритвы правлю!»

В романе мастер в ожидании прихода Маргариты недоумевает, кому у них во дворе нужны точильщики. На самом деле у точильщиков всегда хватало работы – им приносили для заточки опасные бритвы для мужчин, ножи и мясорубки для кухарок и поваров, ножницы для портних, топоры и лопаты для дворников, садовый инвентарь для дачников.

Бюро

Бюро (фр. bureau) – разновидность письменного стола с надстроенными над столешницей ящичками и полками, иногда с крышкой, закрывающей рабочую зону, и с выдвижной конторкой, иногда без крышки.

Роскошные бюро изготавливались из дорогих пород дерева, украшались перламутром, инкрустацией, золочеными накладками. Считается, что одним из прообразов бюро были шкатулки с наклонными крышками, в которых могли храниться и украшения, и ценные бумаги, и письма. Со временем основной функцией бюро стало хранение писем.

Пресс-папье

Пресс-папье (фр. presse-papiers) – тяжелый предмет, выполненный из стекла, бронзы, мрамора и тому подобного, для придавливания лежащей на столе бумаги, а также предмет письменного набора в виде бруска с полукруглой основой, к которой прикрепляется промокательная бумага для быстрого высушивания чернил. Изысканные пресс-папье нередко выполняют чисто декоративную функцию.

Курьерский поезд

Курьерский поезд – пассажирский поезд, перемещавшийся с очень большой скоростью; обычно средняя маршрутная скорость превышала 100 км/ч. Соединяли они, как правило, только крупные города и обслуживали самые популярные направления. Изначально курьерские поезда составлялись только из спальных и мягких вагонов.

«…маячил красноватый тусклый огонек»

Маленький красный огонек в правом углу лобового стекла такси сигнализировал о том, что машина свободна. В середине 1920-х, когда служба такси в СССР только начинала создаваться, водители машин выставляли красный флажок с надписью «Свободен».

Взять свободную машину обычно можно было на биржах (стоянках) такси, которые находились в оживленных местах, например возле вокзалов. Развитая служба такси появилась уже после войны. Тогда же все машины таксопарка были выкрашены в стандартный серый цвет с шашечками по кругу, снабжены счетчиками и зеленым световым сигналом на лобовом стекле с надписью «Свободен».

Кенкет

Кенкет – комнатный светильник, улучшенная лампада, в которой горючая жидкость по трубке стекала вниз к горелке, расположенной сбоку, ниже резервуара. Лампа получила название по фамилии парижского аптекаря Антуана Кенке (Antoine Quinquet), который усовершенствовал лампаду, предложив окружать горелку цилиндрическим стеклом.

Прокламация

Прокламация (лат. proclamatio – провозглашение) – призыв, воззвание в форме листовки. В конце XIX – начале XX века прокламации издавались, как правило, нелегально, преследуя политические цели и содержа призывы к акциям неповиновения, забастовкам, демонстрациям.

«Коробка из-под Эйнема»

«Эйнем» – известная российская кондитерская фирма, основанная в 1849 году фабрикантом Теодором фон Эйнемом. Просуществовала до 1918 года, когда была национализирована, успев до революции получить звание поставщика императорского двора. В 1922 году товарищество «Эйнем» было переименовано в «Красный октябрь», однако марка была настолько широко известна, что еще не один год на упаковках указывалось: «Бывш. Эйнем».

«А за квартиру Пушкин платить будет?»

Эти и подобные ехидные замечания Никанора Ивановича Босого, который «совершенно не знал произведений поэта Пушкина, но самого его знал прекрасно», – отголосок одного из самых помпезных культурных событий конца 1930-х годов: неожиданно пышных и масштабных торжеств в честь 100-летия со дня смерти А. С. Пушкина, развернувшихся в разгар большого террора 1937 года.

Курс на укрепление государственности, взятый Сталиным, настоятельно требовал пересмотра истории, в том числе истории русской литературы, которая теперь трактовалась исключительно в патриотическом ключе. Александр Сергеевич Пушкин, который совсем недавно изображался – в свете классового подхода – реакционером и идеологом дворянства, срочно был переквалифицирован в борца против несправедливостей николаевской эпохи и чуть ли не в революционера с народными корнями. Наряду с положительными моментами всех этих грандиозных мероприятий (массовые переиздания пушкинского наследия, приобщение к нему школьников и знакомство миллионов людей с прекрасными поэтическими образцами) имели место ненужная помпа и агитационные перегибы. С одной стороны, образ поэта донельзя упрощался и идеализировался, искусственно вписывался в социалистическую идеологию («Пушкин наш, советский, ибо советская власть унаследовала все, что есть лучшего в нашем народе», – твердили газеты.) С другой – отвечая на призывы партии и правительства, трудовые коллективы приплетали Пушкина ко всевозможным конференциям, конкурсам, радиопрограммам и самым немыслимым мероприятиям – от повышенных соцобязательств и проектов пантеона великого поэта до росписи его портретами столовых сервизов и самодеятельных постановок «Пушкин в колхозе».

По стране прокатилась волна переименований: имя Пушкина было присвоено Государственному музею изобразительных искусств, Нескучная набережная Москвы-реки стали Пушкинской, Детское Село – городом Пушкиным и т. д. Он практически вошел в каждый дом, назначенный «государственным поэтом номер один» и став еще одним инструментом идеологической борьбы. Имя Пушкина так затаскали, что в народе его стали поминать по любому поводу и даже сочинять про него анекдоты, иногда совсем невеселые, например: «Если бы Пушкин жил в ХХ веке, он все равно погиб бы в 37-м году».

В тексте романа естественным образом переплетаются отголоски торжеств, связанных с пушкинским юбилеем, и инсценированных открытых процессов против «врагов народа», в данном случае – валютчиков.

«Сдавайте валюту!»

Это не просто рефрен странного сна Никанора Ивановича Босого, в котором он оказывается одним из объектов театрализованной обработки с целью облегчить его карманы. Это реальный лозунг так называемых «золотушных кампаний» по изъятию у населения валюты и ценностей, которые неоднократно организовывались в 1920–1930-е годы. Идея возникла у руководства страны в связи с исчерпанием золотовалютных запасов, оставшихся от царской власти, и переориентированием экономики на индустриализацию, которая требовала огромных капиталовложений и колоссальных объемов импорта.

Внешний долг СССР с 1926 по 1932