Загадочное дело Рудольфа Дизеля. Удивительная жизнь и необъяснимая смерть великого изобретателя - Дуглас Брант

свои амбиции в Персидском заливе. Ученый писал: «В Англии считалось, что если Антверпен (как якобы когда-то заметил Наполеон) в руках великой континентальной державы стал бы пистолетом, нацеленным на английское побережье, то Багдад и Персидский залив, попавшие в руки Германии, стали бы 420-миллиметровым орудием, направленным на Британию».

У Вильгельма II было ощущение, что ради осуществления этого проекта можно пойти на риск разозлить Британию. Кайзер верил в будущее Германии как имперской державы. Имея в виду эту великую цель, он рассчитывал, что вооруженные силы страны освоят нефтяной мотор (двух типов — дизельный и двигатель Отто). Чтобы добиться успеха, требовались две вещи: получить безопасный и надежный доступ к топливу для военной техники и экономики страны, а также добиться, чтобы инженеры Германии, особенно обладающие «дизельной квалификацией», по-прежнему хотя бы на шаг опережали коллег из остального мира. Строительство железной дороги Берлин — Багдад подтолкнуло дипломатические отношения между Германией и Великобританией к краю бездны.

* * *

9 февраля 1912 г. пышноусый кайзер Вильгельм II отодвинул самое большое из трех кресел, расставленных вокруг небольшого узкого стола в приватном кабинете его берлинского дворца. Он ловко отступил в сторону и сделал приглашающий жест здоровой рукой. Его посетитель, британский военный министр Ричард Холдейн, принял приглашение и сел во главе стола.

Затем кайзер направил адмирала фон Тирпица к креслу поменьше, стоявшему по левую сторону от Холдейна. Сам он уселся справа от британца. Они только что отобедали во дворце вместе с супругой кайзера, а также дочерью августейшей четы принцессой Викторией Луизой и канцлером Теобальдом фон Бетманом-Гольвегом, но в конце трапезы Вильгельм повелел остальным удалиться. Ему хотелось устроить закрытую аудиенцию для британского министра. Кайзер улыбнулся Холдейну, наклонился вперед и самолично зажег ему сигару.

При случае Вильгельм умел держаться обаятельно. Внешне привлекательный, с царственной выправкой, он к 1912 г. в значительной степени восстановил свою репутацию на родине и за рубежом, пошатнувшуюся из-за череды промахов 1905–1908 гг. Это восстановление отчасти объяснялось тем, что он как-то тихо взял на себя роль старейшего из монархов Европы. Английский Эдуард VII, всегда пребывавший на позиции старшего и более мудрого родственника, скончался в мае 1910 г., поэтому Берти, которого ласково звали дядюшкой всей Европы{135}, больше не перетягивал на себя всеобщее внимание.

Кайзер мнил себя искусным дипломатом и управленцем. Он часто делился с окружающими своими мыслями по поводу самого широкого ряда вопросов. Будучи твердо уверенным в универсальности собственных познаний и дарований, он переделывал театральные спектакли и вмешивался в игру симфонических оркестров, зачастую возражая самым почитаемым дирижерам Германии на их собственной сцене. Вильгельм принимал непосредственное участие в творчестве художников и скульпторов, изменял маршруты прохождения колонн перед самым началом военных парадов, приказывал переделывать конструкцию военных кораблей, распределял статьи военного бюджета, командовал переброской войск. Он активно встраивался в традиционные официальные каналы дипломатического общения и напрямую вел переговоры с зарубежными министрами иностранных дел — зачастую вызывая серьезное огорчение собственного дипломатического корпуса.

К 1912 г. и Великобритания, и Германия с большой настороженностью относились к принятию разными странами почти неподъемных военных бюджетов. По всему миру то и дело вспыхивали дипломатические конфликты, которые вот-вот могли обернуться настоящей войной. Министры кайзера знали, что Германия стоит на пороге банкротства, однако Вильгельм и фон Тирпиц полагали: если они не сумеют наверстать отставание от Британии по части военно-морской мощи, получится, что почти 15 лет прилежного следования «теории риска» пошли прахом.

Вильгельм верил, что у него есть решение, которое удовлетворит обе империи — и Германскую, и Британскую. Не разоружение, нет — замедление процесса вооружения. Он разработал план, согласно которому сокращались военный бюджет, принимаемый рейхстагом, и военный бюджет, принимаемый британским парламентом, — но так, чтобы при этом Германии все-таки удалось ликвидировать отставание в военно-морской мощи, не встревожив Британию. Для успешного воплощения плана требовалась известная ловкость рук.

Когда все уселись в кабинете, кайзер принес извинения Холдейну, предупредив, что адмирал фон Тирпиц плохо говорит по-английски, поэтому беседу придется вести на немецком[196]. Опустив ладонь на предплечье министра, Вильгельм заверил гостя, что намеренно посадил его во главе стола — это символизирует, что кайзер сумел выработать «баланс сил», благоприятный для визитера.

Вильгельм II заявил: сокращение военных расходов принесет пользу обеим странам. Холдейн подчеркнул, что в таком случае Германия должна соответствующим образом скорректировать и свои траты на планируемое военное строительство. Министр пообещал: на каждый дредноут, построенный Германией, британцы построят два. Вильгельм и без того знал, что это вполне возможно. Он понимал: его стране попросту не хватит денег, чтобы наверстать отставание от Великобритании по числу дредноутов, сохраняя к тому же прежнюю численность сухопутных войск. Но кайзер знал и нечто такое, что (как он полагал) британцы пока не осознавали в полной мере: Германия лучше освоила дизельную тягу. Именно поэтому Вильгельм мог применить новый подход, еще больше повышавший значимость фигуры Рудольфа Дизеля.

По мысли кайзера, Дизель играл ключевую роль в формировании субмаринного превосходства Германии, поэтому требовалось продолжать развивать в стране дизельную технологию. Столь же важно было, чтобы ее не стала развивать Великобритания{136}[197].

Фон Тирпиц упорно противился позиции Холдейна (вероятно, следуя сценарию, заранее согласованному с кайзером). Адмирал изо всех сил пытался убедить гостя, что Британии следует строить военные корабли с той же скоростью, как это делает Германия, а не в соотношении 2:1. Но Холдейн оставался непоколебим. Спорщики зашли в тупик. Тут-то и вмешался Вильгельм со своей стратегически продуманной уступкой. Кайзер соглашался на резкое сокращение темпов строительства новых немецких дредноутов. Пусть соотношение будет таким, какое устраивает британского военного министра. Фон Тирпиц тут же поддержал своего кайзера. Британец торжествовал. Вильгельм переписал проект нескольких военно-морских законов (документ, набитый специальными терминами и написанный, разумеется, по-немецки) и еще до отправки текста в рейхстаг передал копию Холдейну — в тот день, когда министр отбывал на родину.

12 февраля Холдейн доложил на лондонском заседании кабинета министров, что Вильгельм принял его замечательно. «Я убежден, что сам кайзер от всей души желает мира, но ему приходится иметь дело с остальной Германией». Почти все члены кабинета с большим энтузиазмом отнеслись к перспективе значительных сокращений предполагаемых расходов на дредноуты с учетом новой — якобы примиренческой — позиции Вильгельма. Закончив доклад, Холдейн протянул Первому лорду Адмиралтейства копию военно-морского законопроекта, в который внес правку кайзер.

Черчилль внимательно изучил документ. То, что он нашел в деталях предлагаемого закона, раскрыло для него план кайзера.

Вильгельм II уже довольно давно отказался гнаться за Британией по принципу «на каждый ваш дредноут построим