Книга Пассажей - Вальтер Беньямин

[I 6a, 2]

«Артистки-мидинетки <…> живут теперь не в комнатах, а в студиях (впрочем, всё чаще любую жилую комнату называют „студией“), словно всё больше людей становятся артистами или студентами». Henri Polles. L’art du commerce [759].

[I 6a, 3]

Расширение возможностей выявления следов посредством современного административного аппарата. Бальзак обращает на это внимание: «Попробуйте-ка остаться неузнанными, вы, несчастные дщери Франции, попытайтесь затеять самый пустячный роман, когда цивилизация на площадях отмечает час отъезда и прибытия фиакра, пересчитывает и дважды штемпелюет письма: при их поступлении на почту и при их разноске; когда она нумерует дома, заносит в реестр налогообложения даже этажи зданий, предварительно пересчитав все их ходы и выходы; когда ей скоро подвластна будет вся территория, изображенная до мельчайших подробностей на огромных листах кадастра – этого гигантского произведения, выполненного по воле гиганта». Honoré de Balzac. Modeste Mignon [760], цит. по: Régis Messac. Le Detective Novel (<et l’influence de la pensée scientifique>) [761].

[I 6a, 4]

«Виктор Гюго работает стоя, и поскольку он не находит среди старой мебели ничего, что могло бы послужить ему пюпитром, он пишет на сооружении из табуретов и томов ин-фолио, накрытого ковром. Поэт облокачивается и располагает рукопись на Библии и „Нюрнбергских хрониках“». Louis Ulbach. Les contemporains [762], цит. по: Raymond Escholier. Victor Hugo raconté par ceux qui l’ont vu [763].

[I 7, 1]

Стиль Луи-Филиппа: «Живот овладевает всем, даже настенными часами».

[I 7, 2]

Существует апокалиптический интерьер, как бы в дополнение к буржуазному интерьеру середины XIX века. Он встречается у Виктора Гюго. Гюго пишет об откровениях спиритуалистов: «В какой-то момент я был уязвлен в своем жалком человеческом самолюбии реальным откровением, озарившим мою крохотную лампу сверкающими молниями и метеорами». В «Созерцаниях» это выражено так:

Мы видим звуки в тишине зловещей

Мы слышим дуновенья, бредущие во мраке,

Коими трепещет темнота.

И, в мановение ока, затерянным в ночах бездонных

Светом грозовым вдруг

Воспылает вечности окно.

Цит. по: Claudius Grillet. Victor Hugo spirite. P. 52, 22 [764].

[I 7, 3]

Типичная квартира 1860-х: «Квартира <…> была расположена на Анжуйской улице. Она была убрана <…> коврами, портьерами, ламбрекенами с бахромой, двойными шторами, наводившими на мысль, что за веком пещер воспоследовал век драпировки». Louise Weiss. Souvenirs d’une enfance républicaine. P. 212 [765].

[I 7, 4]

Отношение интерьера югендстиля к декору предшествующей эпохи заключается в том, что буржуа прячет свое историческое алиби с помощью еще более надуманного алиби в естественной истории (особенно в царстве растений).

[I 7, 5]

Футляры, чехлы и ножны, в которые пряталась буржуазная утварь прошлого века, составляли столь же многочисленные приспособления для улавливания и сохранения следов.

[I 7, 6]

К истории интерьера. Жилой характер первых фабричных помещений, при всей их непрактичности и неудобстве, сообщает им тем не менее что-то от домашнего уюта, так что легко вообразить владельца фабрики в виде этакой стаффажной фигурки, мечтающей на фоне своих машин не только о своем, но и об их будущем величии. Как только предприниматель отделяется от своего рабочего места, исчезает и такая особенность фабричных зданий. Капитал отчуждает его также от собственных средств производства, и с мечтами об их будущем величии на этом покончено. С появлением собственного особняка процесс отчуждения завершается.

[I 7a, 1]

«Мебель, предметы, окружающие нас и служащие как пользе, так и украшению жилья, в первые десятилетия XIX века всё еще отличались заметной простотой и прочностью, удовлетворяя потребностям общества от низших до высших слоев. Это привело к „сращению“ личности с окружающими ее предметами. <…> Но этот процесс был прерван благодаря дифференциации объектов <…> по трем различным критериям. Во-первых, само по себе множество весьма специфически сконструированных объектов затрудняет тесную связь с каждым из них по отдельности. Это нашло отображение в жалобах домохозяек на то, что уход за квартирой требует теперь прямо-таки церемониального фетишизма. К такому же итогу ведет дифференциация объектов не только по смежности, но и по принципу последовательности. С изменением моды процесс слияния субъекта и объекта прерывается. <…> В-третьих, <…> речь идет о множестве стилей, в которых оформлены ежедневно созерцаемые нами предметы». Georg Simmel. Philosophie des Geldes. S. 491–494 [766].

[I 7a, 2]

К теории следа. Для «коменданта порта <…> уполномоченного Нептуна <…> для окрестных морей» (S. 44–45) «я был, вместе с другими моряками порта, только предметом для официальных донесений, для заполнения бланков со всем напускным превосходством человека пера и чернил над людьми, которые сталкиваются с действительностью за священными стенами официальных зданий. Какими призраками должны были мы ему казаться! Простыми символами, которыми можно жонглировать в книгах и тяжелых реестрах, призраками без мозгов и мускулов, не ведающими забот, – чем-то вряд ли полезным и решительно низшего порядка». Joseph Conrad. Die Schattenlinie. S. 51 [767]. (Сравнить с цитатой из Руссо [768].)

[I 7a, 3]

К теории следа. Навыки вытесняются из производственного процесса машинами. Совершенствующаяся в процессе управления организация влечет за собой аналогичные последствия. Знание человеческой природы, которое опытный чиновник мог бы приобрести на практике, больше не является чем-то решающим. В этом убеждаешься, сравнив рассуждения Конрада в «Теневой черте» с отрывком из «Исповеди» Руссо.

[I 8, 1]

К теории следа. Администрация в XVIII веке. Будучи секретарем посольства Франции в Венеции, Руссо отменил налог на паспорта для французских подданных. «Как только прознали о сделанной мною реформе в налоге на паспорта, за ними стали являться толпы мнимых французов, которые, на омерзительном тарабарском наречии рекомендовали себя один провансальцем, другой пикардийцем, третий бургундцем. Но так как у меня был тонкий слух, им не удавалось меня одурачить, и не думаю, что хотя бы один итальянец надул меня на мой цехин или что его заплатил хотя бы один француз». Jean-Jacques Rousseau. Les Confessions. P. 137 [769].

[I 8, 2]

Бодлер во введении, которым он снабдил «Философию обстановки» в Magasin des familles (1852, октябрь), пишет: «Кто из нас не вкушал долгими часами праздности сладостного удовольствия, обустраивая для себя образцовую квартиру, идеальное жилье, мечтальню?» Ch(arles) B(audelaire). Œuvres complètes. P. 304 [770].

[I 8, 3]

J

[Бодлер]

Ибо мне по душе взмахнуть для тебя

Веслами своими по-над морем моим

И взлететь в Небеса путем престранным,

Тебе Смерти славу несказанную пропев.

Пьер Ронсар. Гимн Смерти [771] К Луи де Мезюру

«Проблема Бодлера, следовательно, <…> должна была <…> ставиться так: „быть великим поэтом, но не быть ни Ламартином, ни Гюго, ни Мюссе“. Я не говорю, что такое намерение было сознательным, но оно непременно было в Бодлере и было даже сущностно Бодлером. Оно было резоном его Бытия… Бодлер смотрел на Виктора Гюго; легко догадаться, что он о нем думал… Всё, что могло шокировать и, следовательно, научать и направлять к своему личному искусству молодого и безжалостного исследователя, всё это Бодлер должен был осваивать… и отделять от восхищения, к которому обязывало его чудодейственное дарование Гюго, нечистоты, неосторожности… то есть… те шансы на славу, которые столь великий мастер ему оставлял». Paul Valery. Introduction (Charles Baudelaire. Les fleurs du Mal. Avec une introduction de Paul Valery). P. X,