Великий Дунай на исторической карте Европы - Ник Торп

отбыл в заключении всего лишь восемь дней за каждого человека, убитого здесь. Они постоянно пытаются занизить трагизм случившегося в Вуковаре, обратить его в спор местного значения. Но все произошедшее там санкционировало сербское правительство…»

В январе 1999 года по инициативе Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ) ее руководство организовало поездку журналистов в Вуковар. Чиновники из ОБСЕ пытались помочь в выполнении условий Эрдутского соглашения, составители которого подтвердили принадлежность Хорватии всей области Восточной Славонии, захваченной сербами в 1991 году. Решающим условием соглашения, заключенного в Эрдуте, вытекающим из договоров об окончании войны в Боснии в 1995 году, считается предоставление права вернуться в свои дома: хорватам, покинувшим их в 1991 году, и сербам, поселившимся в этих домах. Атмосфера тогда сложилась крайне напряженная, так как оставшиеся сербы боялись, что с ними будут обращаться как с военными преступниками10.

Йован Нерич занимался сбором макулатуры на продажу. Он зарабатывал около восьмидесяти семи динаров – двадцать пять немецких марок в месяц, и их едва хватало на жизнь. Когда-то он владел домом и двумя магазинами. «До той войны мы не знали, кто здесь был сербом, а кто – хорватом. Половина браков считалась смешанными». Он жил со своей матерью, которой исполнилось восемьдесят девять лет. Нерич плакал, когда рассказывал, как опускал ее в подвал, чтобы спрятать от артиллерийских обстрелов. Его жена с дочерью уехали в Загреб. Он ничего больше не хотел, только чтобы они вернулись. Йован пригласил прогуляться по дороге и посмотреть его старый дом. «Вот это он и был, – говорит Нерич, указывая на развороченные руины, поросшие кустарником. – Они принесли бензин и подожгли его. Посмотрите вот туда – видите ванную комнату?! Здесь я открыл обувной магазин и пекарню. Все построил из добротных материалов, только взгляните на эти кирпичи!» Еще один мужчина бродил рядом с тем же самым местом, на краю базара под открытым небом. Этого мужчину украшала борода, то есть можно было предположить, что он – серб. «Здесь осталась последняя сербская территория в Хорватии. Куда нам теперь идти?» Хорват из соседней деревни Иван Прилавич сказал, что он пережил здесь войну, потому что не мог покинуть свой дом. Спрашиваем его, что он сейчас думает о сербах. «Кто-то из них вел себя как люди, кто-то – как нелюди». Боялся ли он за свою жизнь? «Пулю, предназначенную для меня, еще не отлили», – засмеялся Прилавич.

Владимира Станимировича в 1999 году выбрали предводителем местных сербов. Он старался подчеркнуть тот факт, что именно хорваты развязали ту войну своим обращением с его народом. «В начале 1991 года сербов здесь арестовывали, притесняли, кто-то пропал без вести, а их дома взрывали. На основании принятых в Загребе указов чиновников-сербов увольняли с государственной службы. Я работал в больнице психиатром, и меня тоже арестовали, а выпустили на свободу, только когда в это дело вмешались порядочные хорваты. Единственное мое преступление состояло в том, что я – серб… Мы признаем, что военные преступники находились на обеих сторонах. И мы выступаем в поддержку предложения об их аресте. Мы поддерживаем деятельность Гаагского трибунала».

Американский генерал с немецко-французским именем Жак Клайн, назначенный губернатором области под властью Временной администрации Организации Объединенных Наций для Восточной Славонии, Бараньи и Западного Срема (UNTAES), выглядит крупным мужчиной с мощным голосом. Он говорит короткими предложениями, как будто диктует телеграмму с фронта. «Наша задача как сотрудников миссии ООН состоит в мирном возвращении данной области Хорватии. Нам следует стремиться к сохранению многонационального характера области. Создавать атмосферу всеобщего доверия. Обеспечить возвращение беженцев». Он описал, что случилось, когда после той войны восстановили телефонные линии. За первые двое суток зарегистрировано 25 тысяч вызовов. Диалог удалось снова наладить. Отмечены к тому же звонки с нагнетанием ненависти. Их все ждали… Народ возвращается автобусами, предоставленными нами, чтобы взглянуть на свои прежние дома. Когда обстановка спокойная, они покидают автобусы и разговаривают со своими старыми соседями. Довольно-таки часто можно услышать такой вот вопрос: „Как все это с нами случилось? Мы не начинали той войны. Как могли мы наброситься друг на друга?“ Ключом к проблеме можно назвать амнистию. Не получится демилитаризация области без психологического демилитаризации народа. Если народ (сербские беженцы. – Ред.) не вернется, в центре Европы может образоваться крупный охотничий заповедник. Здешние матери заслуживают лучшей доли. Здесь повсюду бродят женщины с портретами их пропавших без вести сыновей. Хотелось бы закрыть этот вопрос. У нас отсутствует другой вариант, кроме как оказать им помощь… Нам придется прекратить игру, для которой предназначено другое место. Мы в Хорватии. Свой выбор теперь вы сделали. Вступайте в переговоры с хорватским правительством. Добивайтесь максимально приемлемых для себя условий». В конце своей речи он привел пример из истории американской гражданской войны. «Она продолжалась пять лет. Потери оцениваются в 600 тысяч человек. В конечном счете А. Линкольн сказал: «Она в прошлом». За эти слова его и убили. Но, к счастью, его политику продолжили проводить. Послужило ли все это прекращению войны? Нет, не послужило. Зато оно изменило судьбу академической войны, которую до сих пор ведут, – пресса, флаг, Алабама, южные штаты… однако ее ведут без применения пушек. Как раз это они должны проделать здесь. Избавьтесь от убийственной составляющей войны. А потом спорьте, сколько заблагорассудится».

С того предыдущего визита Вуковар радикально изменился в лучшую сторону. Отремонтированы многие дома; можно пройти по некоторым улицам и даже не заметить, что по ним когда-то прокатилась война. В одном из домов на берегу, все еще лежащем в развалинах, из рамы окна второго этажа мощным кустом высовываются пурпурные цветы. Сразу после завершения активных военных действий на дунайском берегу развевался хорватский флаг с шахматной доской, распадавшийся на крепком ветру на полоски и бившийся о флагшток. Сегодня хорватский флаг свисает рядом со стягами остальных государств, равнодушно не движимый никаким патриотическим ветром. Ваш автор сидит в изящном ресторане на берегу Дуная и собирается написать очерк об аресте Г. Хаджича. Официанты снуют туда-сюда своей профессиональной пружинистой походкой. Официантов из Югославии когда-то можно было встретить по всему свету – они отличались такой же живостью и профессиональным мастерством, как и албанские пекари. Стиль и тонкость в обращении, оперативность в обслуживании и достоинство, с которым принимались даже самые мелкие чаевые, шлифовались у них на протяжении многих поколений. Подъемные краны в порту Вуковара покрашены в синий и желтый цвет. Колокольни здесь уже отремонтировали. Гарнизон крепости Вуковар, мужчины по имени «вук», то есть «волк», вышел из тоннеля войны. Здесь на кухнях пытаются сварганить мир по рецепту