Eminem. От изгоя до короля хип-хопа - Ник Хэйстед

были совсем не похожи на музыку Эминема (кроме как с точки зрения необычности белого рэпа). Кроме того, он не был достаточно хорош, чтобы претендовать на корону своего предшественника. Но в интервью он благодарил Эминема за снятие проклятья Ваниллы Айс, как Эминем благодарил третьего Басса: «Он вернул доверие обществу белых людей, вовлеченных в хип-хоп». Появление второго черного рэп-предпринимателя с золотым белым парнем на привязи, настолько противоположное тому положению дел, которое раньше было в американской музыке, было, пожалуй, все еще более значимым.

Южный фанк рэп-ветеранов, тур выпускников Эминема OutKast, их огромный хит «Miss Jackson» и поразительное с точки зрения звучания переосмысление нью-йоркских гетто как электронных железных гробниц, превзошедших в The Cold Vein группы Cannibal Ox, указывали на андеграундные течения. Джей-Зи, который к концу года зарегистрировал свой третий американский альбом номер один The Blueprint и 12 миллионов продаж, оставался самым сильным коммерческим соперником Эминема. Фанаты белого рока тем временем, все еще в плену ню-метала и его тупого мачизма, также отдавали предпочтение Slipknot, чей намеренно непристойный стиль и предположение о том, что их депрессивные, мятежные фанаты-подростки обладают достаточным интеллектом, чтобы понять их подтекст лучше, чем взрослые, точно соответствовали творчеству Эминема. Успех таких исполнителей, как Nickelback и POD в начале 2002-го с их песнями о разрушенных белых семьях, избиениях жен и подростковых самоубийствах, также отражал, что целевая аудитория Эминема не менялась, пока его не было.

Единственное крупное изменение в Америке после того, как ажиотаж вокруг The Marshall Mathers LP спал, на самом деле не имело никакого прямого отношения к музыке. Уничтожение террористами World Trade Center 11 сентября 2001 года на время заставило солипсизм большинства современного американского искусства выглядеть глупо. Истеричный эгоцентризм Эминема, как и наркотизированный материализм многих его рэп-современников, поддался острому сомнению при виде того, как их земляки американцы падали насмерть с окон или были раздавлены обломками. Темное облако пыли, камней и стекла, катящееся сквозь Нью-Йорк, окутывая его в черный, заставил даже адский взгляд Cannibal Ox на этот город или испещренный пулями Амитвилль Эминема выглядеть немного приятными.

Сразу после катастрофы было много разговоров о конце бессмысленного насилия и «негативных» чувств в кино и музыке, что, казалось, неутолимая жажда Америке к такого рода искусству была пресыщена настоящими событиями до тошноты. Конечно, скоро это прошло. Спустя полгода музыкальные и кино-чарты выглядели так же, как и раньше. Но Эминему, который на Marshall Mathers иногда, казалось, был готов бороться со своей страной, пока один из них не растянется на полу, пришлось иметь дело с нападками. Будет ли человек, осмелившийся нелестно сравнить «Колумбайн» с забытой резней в детройтских гетто, таким же дерзким или так же отнесется к 3000 погибшим в Нью-Йорке? Он называл себя «политическим рэпером». Как долго сможет продержаться народ в стране, которая вплоть до 2002-го находилась в состоянии изолированной паники, раздуваемой из-за призрачной войны ежедневными новостями по телевидению, показывающими подготовку противогазов к апокалипсису? Влечение к абсолютной свободе слова, которую он пропагандировал так долго, внезапно рухнуло в Америке. Примет ли он вызов, рискнет мученичеством Ленни Брюса или Мухаммада Али, станет ли по-настоящему великим? Или прогнется? Или просто, что типично для его поколения, поймет, что ему все еще было интереснее изучать свою собственную больную голову и больную семью, которая разрушила ее?

Единственная мгновенная реакция от кого-либо из представителей поп-музыки, что странно, тем не менее последовала не от него, а от других пятерых участников D12. Застрявшие в Лондоне, когда самолеты в Америку были посажены после того, как по World Trade Center нанесли удар, они объединились с поп-рэп-группой Деймона Албарна Gorillaz и бывшим участником Special Терри Холлом на треке, названном «911», который был доступен для загрузки в интернете спустя месяц. «Мы заранее организовали коллаборацию, – объяснил Албарн, – и террористические атаки добавили иной контекст, мягко говоря, тому, что мы делали вместе». Сквозь извилистый среднезападный мотив и зловещий бас разнообразные личности D12 добивались хорошего эффекта, призывая гнев, беспомощность и растерянность ситуации. Традиционный рэп-ответ вербального расстрела всех врагов, даже до того, как имена стали известны, – «кто бы это ни сделал, мы тебя достанем» – доминировал. Но Кунива также звучал потеряно и напугано, представляя себя в ослепленном пеплом Нью-Йорке: «so much smoke you can’t tell the difference between night and day / next time you hear a verse from me, you might be caged» («так много дыма, что не отличить день от ночи / в следующий раз, когда услышишь куплет от меня, возможно, окажешься взаперти»). Наиболее трогательно трек поймал бездумный дрейф пятерых молодых людей из Детройта, застрявших далеко от дома, теряющих себя в хаотичных мыслях об осыпающемся стекле, возможно, представляя себя в этих влетевших в Башни самолетах: «I ain’t never going home. ‘cos I’m too far gone / …as I sit in my seat and remain calm, I close my eyes» («я никогда не вернусь домой, потому что зашел слишком далеко /…я сижу на своем месте и сохраняю спокойствие, я закрываю глаза»).

«You don’t have to tell me the world is fucked up» («не нужно говорить мне, что мир сошел с ума») – было самой близкой строчкой к политическому заявлению от рэперов. Причитания муэдзина Холла и скандирование Албарна «we are one» («мы едины») в припеве были попытками создания баланса от британцев в студии во время жаркой шовинистской риторики. Единственной дырой в треке было то, что Эминем, все еще пропадающий, тоже должен был высказаться.

Он совершил два не особенно примечательных выхода на публику без D12 в 2001-м. Но ни один из них в самом деле не указывал на новые направления. Во-первых, он стал гостем на Restless Xzibit, в котором безвкусно жаловался на попытку суицида Ким («she just slit her wrists over this shit» («она порезала свои запястья из-за этой херни»)). Его партия в «Renegade» на массово продающемся The Blueprint Джея-Зи была немного более революционной. Но эта встреча самых популярных в мире черного и белого рэперов показала, что они оба отлично осознавали их взаимодополняющие роли в расово расколотой Америке. Джей-Зи, которого иногда критиковали за его рэп о любви к деньгам, описывал, как он все еще был «influenced by the ghetto» («под воздействием гетто») и «bring ‘em a lot closer to where they pop toasters / …I’ll bring you through the ghetto without riding around» («приведи их поближе туда, где стреляют из оружия /…я проведу тебя сквозь гетто и не придется объезжать»), – идеально передает отношения издалека, которые белые дети из пригорода чувствовали к черным рэперам, которым они поклонялись. Когда Эминем заговорил, он не упоминал, что он вышел из того