Я, Азимов. Мемуары - Айзек Азимов

У одного члена школьного совета кишка оказалась не тонка взять и прочитать. Он сказал, что ему не понравилось (надо же оставаться на стороне света, если не хочешь вылететь с работы), но все же где-то отыскал удивительную смелость заявить, что в ней нет ничего непристойного. И книга осталась на полках.

Уму непостижимо, что во времена, когда непристойные книги выходят безо всякого шума и их спокойно читают девушки в автобусах, находятся люди, готовые что-то выискивать в моей безобидной писанине. Впрочем, иногда я даже жалею, что такие люди – ничтожные и капризные выскочки, не способные поднять настоящую шумиху из-за какой-нибудь моей книги. Вот тогда бы продажи взлетели!

71. Судный день

Еще в своем многообразном творчестве я избегаю сценария «судного дня» (за одним небольшим исключением, до которого еще дойду).

Люди вредят планете и экологическому равновесию с тех пор, как освоили каменные орудия труда и стали объединяться для охоты на крупных травоядных. Не сомневаюсь, что это человеческая охота повинна в исчезновении великолепных мамонтов и прочих огромных млекопитающих, бродивших по Земле двадцать тысяч лет назад.

Десять тысяч лет назад люди изобрели земледелие и животноводство, постепенно запустив процесс разрушения окружающей среды интенсивным сельским хозяйством.

Но ничего из того, что человечество вытворяло даже в самых диких войнах и злодействах, не могло повредить планете по-настоящему – до 1945 года. Тогда взорвалась первая ядерная бомба, и промышленная революция, подпитанная дешевой нефтью, набрала максимальные обороты. Теперь мы вполне способны в обозримом будущем нанести Земле непоправимый урон – более того, мы уже в процессе.

Фантасты знают об этом лучше других, и сразу же после Второй мировой стали популярны сюжеты о ядерном апокалипсисе. На самом деле их писали и до того, как пришли новости о бомбардировке Хиросимы 6 августа 1945 года. У агентов американской разведки даже возникли подозрения в отношении ASF, потому что в мартовском выпуске 1944 года вышел рассказ «Линия смерти» («Deadline») Клива Картмилла. Там слишком точно описывалась ядерная бомба.

Как почти всегда бывает, сюжеты о ядерном апокалипсисе стали так популярны, что захватили весь жанр и пали жертвой собственного успеха, когда набили читателям оскомину постоянными повторами. Последовали другие концы света – истории об отравленной атмосфере, невероятном перенаселении планеты и так далее, – и фантастика стала окрашиваться в серо-красные оттенки обреченности.

По-своему это полезно. Писатель Бен Бова говорит, что фантасты – разведчики человечества, высланные вперед для изучения будущего. Они возвращаются с советами по улучшению мира и предупреждениями о возможных угрозах. В такие времена, когда человечество самодовольно занимается саморазрушением, нет смысла снова и снова предупреждать об опасности.

Но я никогда не примыкал к пессимистам. Не потому, что не верю в способность человечества себя уничтожить. Верю всей душой и не раз писал статьи о различных аспектах этой проблемы (особенно на тему перенаселения). Просто, по-моему, и без меня достаточно фантастов вопят, что судный день близок. Моего отсутствия среди них никто не заметит.

Конечно, в «Камешке в небе» я описывал Землю, практически выжженную радиацией, но человечество там существует в виде Галактической империи, поэтому судьба одного мирка мало что значит для цивилизации в целом.

Мои книги обычно прославляют триумф технологий, а не пророчат катастрофы. Это относится и к другим фантастам, особенно к Роберту Хайнлайну и Артуру Кларку. Довольно странно, а может, важно, что вся большая тройка – технологические оптимисты.

72. Стиль

Я уже говорил, что намеренно выработал простой и почти разговорный стиль, а сейчас хотел бы более подробно осветить эту тему.

Орсон Скотт Кард, один из лучших современных фантастов, щедр на похвалы моему творчеству. Он считает, что оно уникально в своей ясности, и если у других писателей есть некие особенности, позволяющие им подражать, у меня ничего такого нет, а значит, мне подражать невозможно. (Тут надо подчеркнуть, что это он так говорит, а не я. У меня-то нет таланта критика, поэтому и сказать на этот счет нечего.)

Другие не так добры. В частности, мои романы им кажутся слишком диалоговыми, а стиль – слишком плоским.

Опять же, я не критик и не знаю, как защищаться. К счастью, за меня заступился Джей Кей Клейн.

Джей Кей – упитанный малый, практически лысый, очень сообразительный и неизменно улыбающийся; его обожают на фантастических конвенциях. Он лучший фотограф в сфере фантастики и нигде не появляется без фотооборудования. Он сделал тысячи снимков известных фантастов, в том числе и меня. Однажды он собрал несколько десятков фотографий, на которых я целуюсь с молодыми девушками. Он показывал их на экране под комментарии, заставлявшие публику (а особенно меня) самозабвенно хохотать.

Джей Кей полагал, что существует два писательских стиля, а я развил его тезис и вывел свою теорию «мозаики и стекла».

Бывает стиль, напоминающий мозаику, как в витраже. Сами по себе витражи красивые и окрашивают проходящий сквозь них свет, но через них ничего не видно. Точно так же есть поэтичный стиль, который довольно красив и легко воздействует на чувства, но такие тексты бывают запутанными и трудночитаемыми, когда пытаешься разобраться, что происходит.

А стекло само по себе некрасивое. В идеале оно вообще незаметно, зато через него видно все, что происходит снаружи. Это эквивалент простого и неприукрашенного стиля. Знакомясь с таким текстом, порой даже не осознаешь процесс чтения. Идеи и события как будто перетекают из писательского разума в читательский без помех. Надеюсь, с этой книгой получилось именно так.

Писать поэтически очень тяжело, но и ясно писать – тоже. Вообще-то, возможно, ясности добиться труднее, чем красоты, если позволите сейчас развить метафору с мозаикой и стеклом.

Цветное стекло для мозаики известно испокон веков. Но вот обесцветить его – настолько сложная задача, что с ней справились только в семнадцатом веке. Прозрачное стекло – сравнительно новое изобретение, великий триумф венецианских стеклодувов, долгое время хранившийся в секрете.

Так же и с писательством. В прошлом практически все тексты тяготели к велеречивости. Почитайте, например, викторианские романы. Почитайте того же Диккенса, лучшего из викторианцев. Только сравнительно недавно некоторые авторы освоили ясный и простой стиль.

Для меня у простого стиля есть свои преимущества. Я не раз узнавал из приходящих ко мне писем, что люди ненавидели читать, но набрели на мою книжку и впервые получили удовольствие от чтения. Я даже получал письма от дислексиков, рискнувших медленно пробраться через мои книги и в результате улучшивших свои навыки чтения. А однажды я получил