Я, Азимов. Мемуары - Айзек Азимов

вначале помог Джон Кэмпбелл, почему вы не хотите помочь мне?» Отвечаю: потому что это была работа Кэмпбелла и у него имелся соответствующий талант; это не моя работа и такого таланта у меня нет. Да и Кэмпбелл не помогал всем новичкам подряд. Он их аккуратно отбирал. Он ждал Айзека Азимова и знал, как его разглядеть; я – нет. Но как все это объяснить?

То же относится к новичкам, уверовавшим, будто есть некий секрет, как продавать больше рассказов, – секрет, который я знаю и могу легко раскрыть им. Я стараюсь честно объяснить, что никакого секрета нет, все дело во врожденном таланте и упорном труде, но уверен, они думают, что я его просто скрываю из страха перед конкурентами.

Есть письма от спорщиков, опровергающих мою точку зрения по какому-либо вопросу. Случалось, если аргументы убедительные, я изменял мнение и в таком случае обычно отвечал, а иногда даже находил повод написать статью об этом изменении. Но чаще всего это просто неприятные и вздорные письма, не обращаю на них внимания.

Множество таких писем касаются моей открытой нерелигиозности. Мне пишут люди, которые меня жалеют и молятся за меня, но я и не возражаю. Уверен, им от этого легче.

Немного раздражает, когда присылают брошюрки, расхваливающие какую-нибудь сектантскую веру, в надежде, что я «увижу свет». Не знаю, почему таким людям не приходит в голову, что у меня есть свои твердые убеждения и их не поколебать каким-то там брошюркам.

Иногда меня так раздражают, что я отвечаю. Однажды меня, не стесняясь в выражениях, порицал один фанатик, а я отправил ему открытку: «Я так понял, вы верите, что я, когда умру, попаду в ад и там испытаю все муки и пытки, на которые только способно сатанинское воображение вашего божества, и пытки эти будут продолжаться вовеки веков. Вам что, этого мало? Еще и оскорблять меня надо?» Ответа я, конечно, так и не получил.

Затем есть искатели автографов. (Зачем людям автографы, мне понять не дано.) Такие письма (особенно от подростков, которые выбрасывают автографы, как только получают), как снежинки в неуклонно нарастающем буране. Быть лестным это уже давно перестало, и теперь я могу помочь, только если кто-то пришлет для автографа открытку и конверт с маркой и подписанным обратным адресом. Иначе – больше нет. (Я особенно подозрителен к тем, кто пишет, какой я великий писатель и как им нравится мое творчество, но не приводят ни одного названия книги. Подозреваю, это заготовки.)

В последние годы добавилась новая категория. Автографа им уже мало. Нужна подписанная фотография, иногда уточняется – глянцевая, 20 на 28 сантиметров. Нет у меня фотографий. Я не из шоу-бизнеса. Мое достояние – не лицо. Если пришлют открытку и конверт с маркой, я могу помочь. Иначе – нет.

Кое-кто присылает книги с просьбой подписать и отправить обратно. Обычно они прилагают и бандероль с маркой, но даже так это слишком трудоемко. Посылки громоздкие, дневная почта сразу весит целую тонну. Потом приходится идти искать ящик, куда влезет бандероль. Если меня спрашивают заранее, я всегда предлагаю прислать мне вкладку: я ее подпишу и верну, а они – вклеят в книгу. Впрочем, немногим хватает вежливости спросить заранее, а из них немногие соглашаются на вариант с вкладкой.

Еще одно дурацкое открытие последних лет – «аукцион знаменитостей». Кто-то обнаружил, что можно собрать деньги, если написать известным людям и попросить у всех что-нибудь личное – старый носок, список покупок, – а затем продать на аукционе ценителям такого мусора. Обычно деньги собираются на благородные дела, так что, столкнувшись с этим впервые, я отсылал подписанные книги в мягкой обложке.

Так я угодил в компьютерный список, который ходит по стране, и тут на меня обрушился ливень просьб. Все аукционы Соединенных Штатов прислали умоляющие письма. Иногда я получал по четыре за раз, и редок тот день, когда не приходило ни одного. Что тут остается? Стоит мельком заметить волшебные слова «аукцион знаменитостей» в подозрительном письме, как моя корзина для бумаг тут же пополняется.

Еще приходит небольшое число писем от сумасшедших – от тех, кем управляют странные лучи, кто встречал пришельцев или раскрыл тайный заговор, а то и просто пишет тарабарщину. Я вздыхаю и отправляю их в мусор.

Затем люди, которые пишут «некниги». Некнига – это когда человек рассылает нескольким сотням знаменитостей бестолковые вопросы, собирает ответы в книгу и надеется получить гонорар.

Например, существует много кулинарных книг от знаменитостей. Зачем придумывать и проверять рецепты, когда можно попросить «любимые» у звезд? У меня миллион раз просили любимый рецепт, но такой только один – рецепт кипяченой воды, которой я превращаю сублимированный порошок в кофе. На этом мои кулинарные навыки исчерпываются.

(Конечно, время от времени, когда Джанет занята, она оставляет для меня все приборы, нужные ингредиенты и аккуратно составленный рецепт. Тогда я берусь за дело: мешаю, добавляю, настраиваю температуру – в общем, все как положено. Блюдо неизменно получается отменным, даже самое сложное, потому что я, в отличие от Джанет, тщательно следую рецепту и потому что я все-таки, если вы не забыли, химик. Но в такие моменты я настолько деспотичен в правилах допуска на «мою кухню» и настолько самодоволен и напыщен из-за результата, что Джанет редко готова на это пойти.)

Я редко отвечаю составителям некниг, потому что вопросы очень часто идиотские.

Так, одна женщина просила написать эссе о своем отце и почему я им восхищаюсь и прислала список других знаменитостей, к кому обращалась с той же просьбой. Вообще-то я часто писал об отце (например, в этой книге), и совершенно очевидно, что я им восхищаюсь. Но задумка все равно идиотская, ведь в ответ не придет ничего, кроме приукрашенных версий. Какая знаменитость признается, что ее отец – алкоголик, избивавший мать, даже если так оно и было?

Я по глупости так и сказал, а она в ответ прислала злобное письмо с обвинением, что я ненавижу отца. Жалею, что вообще написал ей, но про такую книгу в итоге не слышал, так что, видимо, ничего не вышло.

Однажды меня попросили описать свое худшее свидание. Я коротко и честно ответил, что у меня плохих свиданий не было. Я редко на них ходил – только с двумя женщинам, на обеих в итоге и женился, – и всегда старался устроить все по высшему разряду. То письмо напечатали среди кучи-малы из столь жутких катастроф, что мне стало нехорошо, когда я начал читать. (Мне повезло больше, чем я думал.)

Однажды меня