Я, Азимов. Мемуары - Айзек Азимов

Опять же, когда издашь достаточно книг, создается что-то вроде «подушки безопасности». Даже если не продается одна, все вместе взятые по-прежнему приносят доход, одна неудача теряется на общем фоне. Такой точки зрения начинают придерживаться даже издательства.

А еще так легче экспериментировать. Если экспериментальный рассказ провалится – ну, что такое один рассказ среди сотен?

Один эксперимент манил меня особенно – написать смешной фантастический рассказ. Сам не знаю, откуда, но у меня есть сильное желание смешить людей. Так уж вышло, что я блестящий рассказчик и даже написал достаточно успешный юмористический сборник, в который вошли не только шестьсот сорок забавных историй, но и множество советов, как их преподносить публике – что можно делать и что нельзя. Это «Кладовая юмора» («Isaac Asimov’s Treasury of Humor», Houghton Miflfin, 1971).

Я ее написал, потому что мы с Гертрудой и вместе с другой парой отправились в «Конкорд-отель» в Катскилле. Я, как обычно, отчаянно не хотел ехать, даже только на выходные, и, чтобы заглушить тоску, рассказывал в дороге бесконечную череду баек. Наша спутница сказала:

– У тебя очень хорошо получается, Айзек. Может, выпустишь книгу шуток?

Я было начал: «Да кто ее опубликует?», но прикусил язык, смекнув, что за книгу возьмется любой мой издатель. Поэтому провел все выходные в «Конкорде» с купленным по дороге блокнотиком, лихорадочно записывая все шутки, какие приходили в голову. Я не прекратил работу даже в местном ночном клубе (вроде бы самом большом в мире), где стоял невероятный шум. Только это и помогло мне выжить.

Так что мое желание написать смешной рассказ вполне логично. В самом начале карьеры я пытался шутить в «Вокруг Солнца» («Ring Around the Sun», Future Fiction, март 1940), «Робот ЭЛ-76 попадает не туда» («Robot AL-76 Goes Astray», Amazing, февраль 1942) и «Рождество на Ганимеде» («Christmas on Ganymede», Startling, январь 1942). Юмор во всех трех рассказах довольно инфантильный, и по качеству они стоят где-то внизу рейтинга моих рассказов.

Беда в том, что я пытался подражать фарсу, который видел в других фантастических рассказах, а он мне не давался. Только осознав, что мой любимый юморист – Пелам Гренвилл Вудхаус[67], и лучше всего я шучу, подражая ему, то есть пользуясь всем доступным лексиконом и выдавая глупости с каменным лицом, – я достиг успеха в юморе.

Мой первый вудхаусовский рассказ – «Современный волшебник» («The Up-to-Date Sorcerer», F&SF, июль 1958). Дальше пошло проще. В 1980-х я начал целый цикл рассказов о крошечном демоне Азазеле, которого просили помочь людям и который делал все, что скажут, но всегда с катастрофическим результатом. Несколько рассказов вышли под одной обложкой в «Азазеле» («Azazel», Doubleday, 1988) – все настолько вудхаусовские, насколько я только умею.

В этом отношении я не стыжусь «вторичности» и никогда ее не скрывал. Сэм Московиц, написавший много исторических статей о научной фантастике, горько сожалеет, что я единственный фантаст, признавшийся в подверженности чужому влиянию. Все остальные, говорит он, утверждают, что их творчество – оригинальный продукт их ума, ни у кого не заимствованный.

Прощу здесь Сэму его преувеличение. Уверен, под давлением любой писатель признается, что на него повлиял какой-нибудь любимый автор (обычно Кафка, Джойс или Пруст, хотя у таких скромных людей, как я, это Клифф Саймак, П. Г. Вудхаус и Агата Кристи). А почему бы и нет? Почему не взять за образец достойного человека? И ни одно подражание не бывает слепым. Уверен, как бы по-вудхаусовски я ни писал, в рассказе все равно присутствует хотя бы что-то слегка азимовское. (Например, у меня заметно более жестокий юмор, чем у Вудхауса.)

Конечно, трудно сказать, откуда такая сильная тяга к юмору – не только у меня, но и у любого другого автора. Все-таки юмор – это сложно. Другим рассказам необязательно бить в яблочко. У остальных колец на мишени тоже есть свои достоинства. Рассказ может быть довольно напряженным, умеренно романтичным, немного страшным и так далее.

С юмором не так. Рассказ либо смешной, либо нет. Третьего не дано. На мишени юмора – только яблочко.

К тому же юмор строго субъективен. Если рассказ напряженный, романтичный, детективный или страшный, большинство это увидит. Но из-за юмора обязательно начнутся резкие разногласия. Что одному уморительно смешно, другому – просто глупо, поэтому читатели громят даже мои лучшие юмористические рассказы, считая их глупыми. (Все эти читатели, конечно, лопухи без чувства юмора, но я их и не слушаю.)

Теперь позвольте вернуться к разговорному юмору. Я уже говорил, что мастерски травлю байки, и тут существенно помогает писательство. У меня есть в запасе сложные истории, которые на самом деле совсем короткие шутки, просто рассказывать их надо со знанием дела, чтобы не растерять юмор по ходу дела. Я могу проговорить от пяти до десяти минут, все время удерживая интерес публики, прежде чем ошарашить всех финальным панчлайном.

Обожаю эти истории, потому что те, кто их слушает, потом не могут их успешно повторить. Если кому-то хочется послушать еще раз, приходится снова обращаться ко мне. И изредка (потому что я не повторяюсь слишком часто) им удается меня уговорить. Они уже знают развязку, но просто хотят послушать саму историю.

И откуда я беру такие байки? У тех, кто рассказал мне их в куцей сокращенной форме, откуда же еще, – я просто развил их в более содержательные истории. Однажды я увидел, как человек с удовольствием меня слушает, а закончив, я сказал:

– Но ты же сам и рассказал мне эту байку.

– Но не так, – ответил он, все еще не отсмеявшись.

Иногда мое умение шутить приводит к неприятностям. Однажды я был на телевидении с великим юмористом Сэмом Левенсоном, и он спросил:

– А вы слышали анекдот про космонавта-еврея?

На это я должен был ответить: «Нет, Сэм, расскажи про космонавта-еврея», – и он бы рассказал. Но я, конечно, забыл, что мы на телевидении, и ляпнул:

– Да, слышал.

Сэм насупился, откинулся на спинку кресла и ответил:

– Вот вы тогда и рассказывайте.

Меня как молнией ударило. Я был не готов. Я даже не знал, об одном ли анекдоте мы говорим, но все-таки начал:

– Израильтянин говорит американцу: «Думаешь, долететь до Луны так сложно? Вот мы, еврейские космонавты, высадимся на Солнце». Американец возразил: «Это невозможно.

Температура! Радиация!» «Не глупи, – ответил израильтянин. – Мы что, по-твоему, дураки? Мы полетим ночью».

Анекдот был тот самый, и люди смеялись, но я так и обливался потом.

Моя склонность забывать о таких мелочах, как микрофоны и камеры, дала о себе знать полгода назад, на радиоинтервью