Я, Азимов. Мемуары - Айзек Азимов

Им я говорю:

– А вы сами попробуйте думать. Это куда сложнее, чем принимать ЛСД.

68. Критики

Когда «Камешек в небе» увидел свет, я наивно ожидал, что в The New York Times напечатают хвалебную рецензию прямо в день выхода. Они, естественно, ничего подобного не опубликовали – ни тогда, ни потом, – и я быстро узнал, что для таких писателей, как я, «престижных рецензий» практически не бывает. Например, в The New Yorker даже не упоминали ни одной моей книги, хотя меня самого – не раз.

Я быстро узнал и еще кое-что. Когда рецензии на меня начали появляться в небольших изданиях (и мне их присылали издатели или служба по подбору газетных вырезок, которой я часто пользовался в стародавние времена), обнаружилось, что они не всегда положительные, и следом тут же выяснилось, что я не люблю – нет, ненавижу негативные рецензии.

Это очередной источник неуверенности в себе, причем особенно удручающий. Потому что возникает уже после того, как книгу наконец издали. Что скажут критики? Не прикончит ли книгу после всей проделанной работы отвратительный отзыв?

Писатели верят, что критики обладают ужасной властью, но это только домыслы. Любая рецензия (даже нелестная) полезна, потому что упоминает книгу и доносит ее до читательского сознания. Или, как якобы говаривал Сэм Голдвин[66]: «Реклама – это хорошо. Хорошая реклама – еще лучше».

Но, даже если критик не способен убить, он все же может ранить хрупкое эго писателя. Неудивительно, что писатели повсеместно презирают и проклинают критиков. Можно собрать немаленькую (и для некритика – очень веселую) статью, если просто процитировать все поношения, что писатели обрушивают на их голову.

Один писатель как-то раз сказал: «Критик – как евнух в гареме. Он видит, что происходит, и критикует технику, но сам ничего не может». Еще известна моя цитата: «Критик не считается профессионалом, пока не предоставит убедительные доказательства того, что избивает свою мать».

Но отложим предрассудки и отметим, что хорошие профессиональные критики выполняют важную функцию. Мысль о том, что они «сами ничего не могут», не всегда верна, да и что с того, в конце-то концов? Необязательно самому откладывать яйца, чтобы распознать тухлое.

Критика и писательство – два разных таланта. Я прекрасный писатель, но критик из меня никудышный. Я не смогу объяснить вам, что конкретно написал хорошо или плохо и почему так. Могу только сказать: «Мне нравится этот рассказ» или «Это легко читается» и прочие банальные, не выносящие вердикта суждения.

Зато критик, пусть и не умеет писать, как я, зато может проанализировать мой текст, обнаружив его изъяны и достоинства. Так он направляет читателя, а то и помогает автору.

При всем при этом напомню, что я говорю о перворазрядных критиках. Большинство, увы, – выскочки-однодневки без всякой компетенции, кроме рудиментарных способностей читать и писать. Они могут ради удовольствия жестоко разгромить книгу или напасть не на нее, а на самого автора. Порой рецензия – лишь повод похвастаться собственной эрудицией или возможность для безнаказанного садизма. (Иногда они выходят даже без подписи.)

Становясь жертвой таких рецензий, я впадаю в ярость.

Лестер дель Рей решает проблему тем, что вообще их не читает (хотя сам когда-то вел колонку книжных обзоров – причем очень хорошую).

– Если когда-то будешь читать отзыв, Айзек, – говорил он, – бросай на первом же негативном слове.

Я пытался следовать этому мудрому совету, но не всегда получалось.

Мое первое действительно неприятное столкновение с критиком произошло в начале 1950-х, когда на мои книги яростно набросился некий Генри Ботт. В рецензии на «Стальные пещеры» он ни слова не сказал о сюжете, а фантастическое допущение исковеркал так, что становилось очевидно – книгу он прочитать не удосужился. Я разозлился.

Я написал осуждающую этого идиота статью и отправил в маленький фанатский журнал, решив, что так я выплесну желчь, а никто важный ее все равно не прочитает. Но даже это привело к катастрофе. Никогда не отвечайте критику, какими бы некомпетентными и клеветническими ни казались его рецензии. Все, кто прочитал тот журнал, отправили экземпляр редактору издания, где вышла рецензия Ботта, и редактор в своей колонке обрушился на мои заявления.

Он предложил мне опубликовать ответ, но я отказался, решив отделаться малой кровью, – и тут прочитал следующий номер. Одиозный Ботт положительно отозвался на «Лакки Старр и пираты астероидов», не догадываясь, что Пол Френч – это я. (Единственная польза от того псевдонима.) Я тут же черкнул письмо в журнал, поблагодарил Ботта от имени Френча и не признавался, что я Френч, до самой последней строчки. Так я успешно расправился со злодеем.

Позже редактор того журнала признался, что просто подливал масла в огонь ради продаж. Мой ловкий финт испортил его план, а издание в конце концов закрылось.

Должен признаться, когда я только начинал сотрудничать с издателями, меня попросили отрецензировать несколько фантастических книг, и я согласился. Но быстро бросил по двум причинам. Во-первых, я понял, что не обладаю талантом критика и не отличаю хорошее от плохого. Во-вторых, мне показалось неэтичным рецензировать фантастику. Писатели в основном были мои друзья – а при этом слишком велика опасность сдержаться, чтобы не сказать лишнего. Да и если я не знал писателя, он все-таки мой конкурент, и как мне понять, честно ли я о нем сужу?

Других моих коллег, похоже, такая этическая дилемма не тяготит. Я читал чрезмерно ядовитые рецензии от фантастов на книги конкурентов. И сам становился их жертвой.

Не могу вычеркнуть из памяти имена тех, кто писал такие рецензии. Не подумайте, я ничего в связи с этим не предпринимал – пальцем не пошевельнул, слова дурного не сказал об этих пакостных злоумышленниках. Но (говорю я себе) однажды кто-нибудь из этих ничтожных червей еще приползет ко мне за помощью – и ничего не дождется.

Причем такое уже случалось. Писателю, который обвинял меня в кумовстве (безосновательно), хватило какой-то чертовской наглости явиться ко мне спустя несколько лет и попросить об одолжении. Он попросил – я отказал. Дальше мое возмездие не зашло.

69. Юмор

Одно из преимуществ плодовитости в том, что важность каждой отдельной книги снижается. Когда выходит книга, у плодовитого писателя нет времени переживать, как ее принимают и как она продается. Он к тому времени опубликует еще несколько и уже возьмется за следующую – вот и все, что его заботит. Это поддерживает мир и покой в