Я, Азимов. Мемуары - Айзек Азимов

Но тут декан Фолкнер объявил о своем уходе в конце 1954–1955 учебного года. Ужасный удар – не только из-за потери высокопоставленного союзника, но и потому, что его, вероятнее всего, заменил бы Честер Кифер, – возможно, самый прославленный профессор медицинской школы. Кифер дружил с Лемоном, и я не сомневался, что он меня уволит.

Должно быть, Уокер тоже так думал, потому что в мае 1955-го, всего за месяц до ухода Фолкнера, договорился о моем повышении до доцента с 1 июля 1955 года. Так я автоматически получил пожизненную должность и не мог быть уволен без причины. Полагаю, он похлопотал об этом заблаговременно потому, что знал: потом уже не получится. И в самом деле деканом школы медицины стал Кифер.

У Кифера был против меня козырь. В 1956 году я получил небольшой правительственный грант на книгу о кровообращении. (Мне ее предложили – я ни в коем случае не напрашивался.) Книгу я написал, ее в итоге издали под названием «Кровь: река жизни» («The Living River», Abelard-Schuman, 1960). Кифер выжидал.

А потом, 1 ноября 1956 года, уволился Уокер (по семейным причинам), заведующим кафедрой стал Билл Бойд. Думаю, Билл надеялся им и остаться, но летом 1957-го Кифер позвал на должность человека со стороны, Ф. Мэрротта Синекса. Синекс был низеньким мужчиной с вечной нервной улыбкой, громким голосом и смехом еще громче, но, как оказалось, никудышным лектором. До меня дошли слухи, что Синекса приняли только после того, как он согласился не защищать меня от увольнения.

Теперь Кифер мог действовать. Пришло время получить деньги с гранта за книгу о крови, но Кифер отказался их отдавать. Он сказал, что деньги предназначены для школы. Я напомнил, что школе причитается только за накладные расходы, а остальная сумма идет непосредственно мне. Он прошипел, что любой профессор школы может написать книгу, если ему за это заплатить. Я огрызнулся, что мне не надо платить за книги, я и так написал целых двадцать, а если он не отдаст деньги, пусть ждет скандала в Вашингтоне. Он уступил и приготовился к более важной задаче – моему увольнению.

18 декабря 1957 года меня вызвали в кабинет Кифера на последний бой. Там сидел и Синекс, но он помалкивал. Ему была отведена роль только одобрить решение. Кифер, не повышая голоса, просто потребовал, чтобы я прекратил писать книги в рабочее время и занялся исследованиями. Как он и ожидал, я отказался и напомнил, что мое дело – учить студентов-медиков и что я, по общему мнению, лучший лектор в школе. Он настаивал, что моя единственная задача – исследования, и наконец я так разозлился, что заявил:

– Доктор Кифер, я великолепен как автор научно-популярных книг. Я планирую стать лучшим в этой сфере и прославить школу. Как исследователь я посредственность, и если этой школе что-то и нужно, доктор Кифер, то точно не очередной посредственный исследователь.

Уверен, Кифер истолковал мои слова как оскорбительную насмешку над школой – и правильно сделал, так оно и было. На этом мы и поставили точку. Он сказал:

– Эта школа не может позволить себе писателя в штате. Вы прекратите работу с 30 июня 1958 года.

Я был готов и к этому.

– Хорошо, доктор Кифер, – сказал я. – Вы можете не платить мне зарплату, – (я героически удержался и не сказал, куда он может ее себе засунуть). – Тогда я не буду преподавать. Но отнять мое звание вы не можете. У меня пожизненный статус.

Он заявил, что у меня его нет, а я возразил, что есть – так и началась моя беспорядочная двухлетняя борьба за звание. Хотя я действительно прекратил преподавать 30 июня 1958 года и, хотя меня уволили после девяти лет работы, я все равно довольно регулярно заходил забрать почту и по другим мелким делам, но в основном – из принципа: чтобы показать, что я сотрудник факультета и меня нельзя прогнать.

Остальные меня избегали, опасаясь из-за связи с «прокаженным» заразиться неприятностями. Впрочем, как-то раз один из них опасливо подошел ко мне и, убедившись, что нас не видят, сказал, что гордится мной и моей смелостью в борьбе за академическую свободу.

Я пожал плечами.

– Причем тут смелость. У меня и так есть академическая свобода – и я могу раскрыть ее секрет всего в двух словах.

– В каких? – спросил он.

– Внешний доход, – ответил я.

И это правда. Средний преподаватель находится в крайне невыгодном положении при столкновениях с администрацией. Его даже необязательно увольнять – достаточно постоянно ущемлять, и ему придется искать новое место. Найти другую работу непросто, и, как правило, если он с этим затянет, то узнает, что его все-таки уволили, и, лишившись зарплаты, нарвется на большие финансовые проблемы.

А мне-то какая разница, что там делала администрация? У меня никаких финансовых проблем не было.

Через два года наконец состоялось голосование сената преподавателей (или как там называется этот орган). Они проголосовали против Кифера – и я сохранил статус. Он у меня по сей день. 18 октября 1979 года меня даже сделали полноценным профессором.

Оглядываясь назад, я удивляюсь: и чего я старался?

Причины две. Во-первых, мне было жалко расставаться с профессорским званием. Я слишком долго его добивался, порой назло всему, и не собирался так просто уступать.

Во-вторых, это просто вопрос упрямой гордости. Они решили меня выгнать, а я не хотел поддаваться.

Тогда я злился на Лемона и Кифера, но они, сами того не зная, оказали мне величайшую услугу с тех пор, как двадцать лет назад меня не приняли в разные медицинские институты. Если бы меня не трогали, из-за врожденной осторожности я бы держался школы и тратил уйму времени на бессмысленные занятия. Добившись увольнения они подтолкнули меня стать писателем на полную ставку, что стало поворотным моментом в моей карьере.

Уверен, Лемон и Кифер ничуть не собирались мне помогать, но я сужу по результату, а не намерению. Поэтому давно их простил.

В 1961 году, когда одна моя научная книга получила особенно широкое признание, я пришел на прием в школе. Там присутствовал и Кифер, он протянул руку и поздравил меня. Я решил, что это достойно, так что пожал руку и искренне его поблагодарил. Лемон тоже меня поздравил, я кивнул и улыбнулся, но с тех пор его не видел. В том же году он ушел в школу медицины Университета Небраски.

Один постскриптум: весной 1989 года я ездил в Бостон на празднование стопятидесятилетия Бостонского университета. Я с привычным жаром выступил