Человек государев 8 - Александр Горбов

— Занозу посадил, ваше высокоблагородие, — не моргнув глазом отозвался, по-видимому, Леонид. — Пришлось перевязать!

Я только головой покачал.

Вернувшись со службы и поужинав, спать мы легли рано — в предыдущую ночь не выспались. Теоретически опасаться было нечего, наш покой охраняли Принцесса и Захребетник. Но я слишком хорошо помнил, как скользили по двору «тени Регистана», и надо было быть самым наивным человеком в Самарканде, чтобы думать, что это последнее покушение.

Я открывал глаза от каждого шороха. Захребетнику это надоело.

«Спи!» — приказал он.

В следующую секунду я провалился в сон. А проснулся от лая Принцессы. Собака метнулась в угол двора раньше, чем я сел на топчане. Странно, но угрозы не ощущал.

Распашные тоже вскочили. К Принцессе мы подбежали втроём.

— Отпусти, Пуся! — скомандовал я.

Собака послушно отошла. На земле сидел худой, оборванный мальчишка.

— Скуратов-бей? — глядя на меня, спросил он.

— Да. Зачем ты сюда залез?

— Попрошайка. Жрать хочет, — решил кто-то из Распашных. — Сейчас накормим, там от ужина лепёшки остались.

Но мальчишка замотал головой и на ломаном русском языке принялся объяснять, что его друг Юнус наказал следить за домом Турсун-бея.

— Турсун-бей приехал? — встрепенулся я.

— Да, да! Только что. Я сразу сюда бежать, как Юнус велел. А тут медведь. — Пацан со страхом посмотрел на Принцессу.

— Медведь тебя больше не тронет, не бойся. Вот, держи! Как обещал. — Я достал из кошелька и отдал мальчишке десять рублей. Заодно высыпал в чумазую ладонь всю мелочь, которая там нашлась. — С товарищами поделишься, скажешь, что Скуратов-бей благодарит за услугу… Всё, беги.

Пацан, спрятав деньги и кланяясь на ходу, устремился к ограде, а мы быстро принялись одеваться.

* * *

За Лебедевым я решил не посылать, чтобы не терять время. Турсун-бей ведь не один живёт, ему наверняка уже доложили последние новости: каменотёсная мастерская опечатана, стражник убит, а хозяин бесследно исчез!

Четверть часа спустя мы с Распашными и Принцессой стояли возле дома с синими воротами.

— Собаки там нет, — доложил кто-то из Распашных. — Друзья Юнуса говорили, что Турсун-бей их боится. Одну секунду, ваше высокоблагородие.

Распашный взялся за верх забора, подтянулся и в одно движение оказался на другой стороне. Засов бесшумно отодвинулся. Мы вошли во двор.

— Принцесса со мной, — распорядился я. — Раз хозяин собак боится, она будет кстати. Вы остаётесь на улице. Борис здесь, Леонид — к чёрному ходу. Смотреть в оба, действовать по циркуляру.

— Слушаюсь, ваше высокоблагородие, — в один голос отозвались близнецы.

Я громко забарабанил в дверь.

В доме не спали — сквозь окна я видел свет ламп. Но открывать мне не спешили.

Я постучал громче. Выждав ещё минуту, открыл дверь пинком и вошёл. Принцесса вышагивала рядом со мной.

— Михаил Скуратов, Государева Коллегия! — крикнул я. — Турсун-бей, мне известно, что вы здесь! Сопротивление бесполезно.

Я прошёл через айван в примыкающую к нему гостиную. В глубине дома послышались быстрые, суматошные шаги. Навстречу мне выскочила женщина и завизжала, одновременно отворачиваясь, закрывая платком лицо и пытаясь преградить дорогу.

— Вы зря стараетесь, достопочтенная, — вздохнул я. — И ваш супруг тоже, я ведь сказал, что из дома ему не выбраться. Коль уж таковы традиции, будьте любезны хотя бы голосить потише. Вторую ночь не высыпаюсь, голова болит.

Но женщина по-русски то ли не понимала, то ли не хотела понимать. Она продолжила вопить.

Я вздохнул. Ждать, впрочем, пришлось недолго — не прошло и минуты, как появился Леонид, волочащий за шиворот человека в богатом халате с солидным брюшком. Чалму Турсун-бей потерял, лысеющая голова обнажилась. Зато к груди он прижимал дорожный саквояж.

— Даже спрашивать не буду, куда это вы собрались, едва успев вернуться, — скучным голосом сказал я. — Честное слово, мне наплевать, в каком направлении намеревались исчезнуть. О том, что каменотёсная мастерская опечатана Государевой Коллегией, на базаре только ленивый не болтает. Супруга сообщила вам последние новости, и вы решили не задерживаться. Но, увы. К несчастью для вас, бежать я вам не позволю. Вы отправитесь на виселицу, милейший. Вы взяты с поличным в собственном доме с саквояжем, набитом нефритом.

Я демонстративно вынул из кармана «регента», нацепил на нос и уставился на саквояж в руках Турсун-бея. Не ошибся: он светился так ярко, что я поморщился. Не всё распродал предусмотрительный купец, приберёг запас на чёрный день.

Турсун-бей затрясся в руках Распашного и попробовал выронить саквояж.

— Э, нет, любезный, — усмехнулся я. — Так дело не пойдёт. Пуся!

Принцесса подскочила к Турсун-бею и выразительно зарычала. Купец, взвизгнув, снова прижал саквояж к груди.

— Борис! — позвал я.

— Слушаю, ваше высокоблагородие!

Через секунду на пороге гостиной возник второй Распашный.

— Тащи понятых, будем оформлять. — Я оглядел помещение, уселся на диван и вынул из-за пазухи записную книжку. Якобы освежая память, принялся перечислять: — Значит, что у нас тут? Контрабанда нефрита — раз, организация производства — два, распространение — три. Лёня, я ничего не забыл?

— Ещё хранение и попытка к бегству, ваше высокоблагородие, — подсказал Распашный. — И оказание сопротивления при аресте.

— Ага, спасибо. — Я занёс над блокнотом карандаш.

— Контрабанда? — встрепенулся Турсун-бей. — Организация производства⁈ Да что вы такое говорите, таксыр? Какого ещё производства?

— Нефрита, разумеется, — не отрываясь от блокнота, всё с той же скучающей интонацией проговорил я. — В той самой каменотёсной мастерской, которую мы опечатали. Очевидно, что её так называемый хозяин был всего лишь управляющим, принадлежало производство другому человеку. И все улики указывают на вас.

— Это не я! — взвился Турсун-бей. — Жизнью клянусь, не я! Эти ваши улики — лживые шакалы, так им и скажите!

Я поморщился.

— Любезный, ну хоть вы не кричите. У меня ещё от вашей супруги в ушах звенеть не перестало… Кстати, попросите её вещички собрать в тюрьму. Много не нужно, дело ваше выеденного яйца не стоит. На виселицу вы отправитесь раньше, чем смену белья износите. За контрабанду и распространение нефрита в особо крупном по головке не гладят.

— Я не контрабандист! — застонал Турсун-бей. — Приторговывал немного — да, бедному купцу надо на что-то жить и кормить семью. Но я не контрабандист! И я не знаю