Две стороны равновесия. Клубок змей - Хайдарали Мирзоевич Усманов

Он вновь начал медленно ходить по комнате.

— А затем... — Он посмотрел на висевшее на стене родовое древо семьи Ло.— Я собирался предложить... Нашу младшую родственницу. Ло Янь.

Внук сразу вспомнил юную кузину. Спокойную. Вежливую. Очень красивую девушку.

—… Мин-соку…

Старик произнес это совершенно спокойно.

— Она молода. Хорошо воспитана. Достаточно талантлива. И, что особенно важно... — Он медленно поднял свой сучковатый палец. — До сегодняшнего дня никогда не пересекалась с ним.

Несколько секунд оба молчали. Потом Ло Чжэнь негромко продолжил:

— Если бы все получилось...

Он медленно провел ладонью по спинке кресла.

— Мы получили бы сразу несколько прочнейших связей. — Он снова начал перечислять. — Через тебя — род Великого Старейшины Линь… Через Ло Миня — Юэ Жуянь… Через Ло Янь — Мин-сока…

Он поднял взгляд.

— Три линии. Три будущих союза. Три поколения талантливых потомков. — Старик горько усмехнулся. — Таким образом наш род стал бы одним из сильнейших в Академии.

Сейчас он не говорил о власти. Не говорил о влиянии. Но всё это подразумевалось само собой. После долгого молчания Ло Цзинь тихо спросил:

— И... теперь?

Ло Чжэнь долго смотрел в окно. Во дворе ветер слегка качал ветви древних сосен. Наконец он ответил:

— Теперь... — Он устало потер переносицу, и медленно сел обратно в своё любимое кресло. — Теперь я даже не знаю, стоит ли вообще поднимать вопрос о каком-либо родстве. Ты решил показать свое высокомерие именно тому человеку, которого вся Академия теперь уважает как героя.

Он покачал головой.

— Причем сделал это на глазах не только десятков старейшин... Но и Линь Сюэ… И Ли Юньсюэ… И Лу Фэнъэр… И самой Юэ Жуянь. — Каждое названное им имя звучало все тяжелее. — Все они прекрасно видели, кто именно начал этот бессмысленный спор.

Ло Цзинь молчал. Ему нечего было сказать. А Ло Чжэнь устало закрыл глаза.

— Знаешь... — Тихо произнес он. — Сейчас меня сейчас пугает даже не то, что Мин-сок может отказаться иметь с нашей семьей какие-либо дела.

Он открыл глаза.

— Гораздо хуже другое.

Внук вопросительно посмотрел на него.

— Линь Сюэ сегодня прямо предупредила всех старейшин. — Голос старика стал совсем тихим, но при этом Ло Чжэнь криво, и даже как-то слишком мрачно усмехнулся. — У этого мальчишки очень хорошая память. Он не злопамятен... Но, как оказалось, действительно ничего не забывает.

В комнате вновь воцарилась тяжелая тишина. И впервые за многие годы старейшина рода Ло почувствовал, что неудачу ему принес не внешний враг, не интриги соперников и не политический просчет. Все тщательно выстроенные планы оказались разрушены самым банальным человеческим недостатком — самоуверенностью собственного наследника, который решил, что громкое имя рода дает ему право смотреть свысока на человека, уже доказавшего свою силу делом. Теперь же Ло Чжэню оставалось лишь размышлять, удастся ли когда-нибудь восстановить доверие, утраченное всего несколькими необдуманными словами…

………..

Тяжелые двери резиденции рода Чан с грохотом распахнулись. Слуги, еще мгновение назад спокойно занимавшиеся своими обязанностями, испуганно расступились. И никто даже не попытался заговорить. Так как по выражению лица старейшины Чан было понятно одно — сейчас лучше не попадаться ему на глаза. Его обычно тщательно уложенные седые волосы слегка растрепались, длинные рукава церемониального одеяния развевались при каждом стремительном шаге, а вокруг самого старика заметно подрагивала духовная энергия. Он был в ярости. Настоящей. Не показной. Двери личного кабинета захлопнулись с такой силой, что бронзовые петли жалобно заскрипели. Несколько мгновений стояла звенящая тишина. А затем...

— ПРОКЛЯТЬЕ!!!

Грохот разнесся по всей резиденции. Первой под удар попала массивная резная ширма из редкого красного дерева. Одного взмаха рукава оказалось достаточно. Ширма разлетелась на десятки щепок. Следом в стену полетела нефритовая ваза. Она разбилась с оглушительным треском. За ней — тяжелый письменный стол. Каменная столешница покрылась глубокими трещинами. Чернильницы, кисти, свитки, печати... Все это градом посыпалось на пол. Несколько древних книг, которые старейшина обычно берег больше любых сокровищ, сейчас оказались растоптаны его собственными ногами. Снаружи никто не смел войти. Все прекрасно знали... Если глава рода Чан впал в подобную ярость, лучше переждать.

Сам же старик тяжело дышал. Он стоял посреди разгромленного кабинета, сжимая кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев. Перед глазами вновь и вновь всплывала одна и та же картина. Площадь Академии. Толпы учеников. Старейшины. И… Мин-сок. Этот проклятый мальчишка. Живой. Невредимый. Ещё и ставший героем Академии.

При одной только мысли об этом, лицо главы рода Чан исказилось от ярости.

— Почему?.. — Процедил он сквозь зубы. — Почему именно он?..

Последовал ещё один удар ладонью. На этот раз в стену. Камень тут же покрылся сетью трещин.

— Почему не кто-нибудь другой?!

Он вновь начал ходить по кабинету. Быстро. Резко. Словно загнанный зверь. Ведь он был уверен... Абсолютно уверен в том, что этот Турнир Тьмы и Света станет для этого выскочки могилой. Когда стало известно, что Мин-сок включен в состав команды... Глава рода Чан испытал настоящее облегчение. Он прекрасно знал историю этого турнира. Почти каждое проведение сопровождалось тяжелыми потерями. Иногда домой возвращалась лишь половина участников. Иногда и того меньше. Поэтому старейшина почти не сомневался. Если уж не представители темных миров... То сама судьба избавит Академию от этого мальчишки. А вместе с ним... Исчезнет и главная проблема семьи Чан.

Он остановился. Медленно поднял голову. Перед глазами возникло лицо собственного внука. Чан Вэя. Наследника рода. Когда-то одного из самых перспективных молодых учеников. Теперь... Заключенного Тюремной Башни Академии. И причиной всему был именно... Мин-сок. Нет. Не только он. Хотя и сам старейшина прекрасно понимал, что непосредственной причиной наказания стали действия самого Чан Вэя.

Попытка использовать запрещенную иглу разрушения меридианов против другого ученика была слишком серьезным преступлением, чтобы руководство Академии могло сделать вид, будто ничего не произошло. Именно после того случая Великому Старейшине Линь пришлось вмешаться лично. Приговор оказался суровым. И тогда Чан еще надеялся. Время пройдет. Страсти улягутся. Постепенно наказание удастся смягчить. Потом... Возможно... Добиться досрочного освобождения. Особенно если сам пострадавший... Погибнет. Мертвые ведь уже не предъявляют претензий. А значит... Со временем все постепенно забудется. Старик строил эти расчеты не один день.

Но теперь... Все рухнуло. Он с силой опустился в кресло. То жалобно заскрипело.

— Чемпион... — С ненавистью прошептал он. — Проклятый мальчишка...

Каждое