Две стороны равновесия. Клубок змей - Хайдарали Мирзоевич Усманов

На лице Чан Ганя не появилось ни удивления, ни радости. Лишь глубокая задумчивость.

— Это будет очень опасно.

— Я знаю.

— Башня охраняется.

— Знаю.

— После последних событий меры безопасности наверняка усилят.

— Знаю.

Каждый ответ звучал одинаково спокойно. Сын тяжело выдохнул.

— Даже если представить, что он когда-нибудь вновь окажется на свободе... — Он тщательно подбирал слова. — Ему придется начинать почти с нуля.

Старейшина медленно кивнул.

— Возможно. Но это лучше... — Он сделал короткую паузу. — Чем окончательно потерять будущее.

В кабинете вновь стало тихо. Оба понимали, что обсуждают крайне рискованный замысел. Любая ошибка могла обернуться не только гибелью наследника, но и тяжелейшими последствиями для всего рода. Поэтому дальнейший разговор постепенно перешел от эмоций к осторожному обсуждению положения семьи, их оставшихся союзников и того, как пережить стремительно изменившуюся политическую обстановку в Академии. Ни отец, ни сын уже не строили иллюзий. После возвращения Мин-сока прежние способы влияния перестали работать, а любое необдуманное действие могло лишь ускорить падение рода Чан. Теперь им предстояло искать выход из кризиса, понимая, что любое решение будет сопряжено с серьезным риском.

Старейшина Чан молчал. Совсем недавно его кабинет сотрясался от ударов, дорогая мебель была превращена в груды щепок, а на лакированном полу темнели следы духовного пламени. Теперь же в помещении стояла почти гнетущая тишина.

Лишь тяжелое дыхание двух человек нарушало её. Сам старейшина сидел за массивным столом из черного железного дерева, поверхность которого покрывали глубокие трещины от его собственной ярости. Напротив, сохраняя почтительную осанку, стоял его сын — Чан Гань. Никто из них уже не позволял себе говорить на повышенных тонах. Такие разговоры следовало вести холодной головой.

— Если мы будем ждать... — наконец медленно произнес Чан, — ...то потеряем его.

Чан Гань слегка наклонил голову.

— Я тоже так думаю, отец.

— Ты знаешь, что происходит в Башне.

Это был не вопрос. Тюремная башня Академии Небесного Свода считалась одним из самых страшных мест во всем мире культиваторов. Снаружи она выглядела почти неприметной. Высокая. Темно-серая. Без украшений. Но именно простота внушала настоящий страх. Башню строили не для казней. Её строили для того, чтобы сломать даже сильнейших. Толща древнего камня была исписана миллионами печатей. Под фундаментом проходили духовные жилы земли. Все они работали одинаково. Медленно. Незаметно. Неотвратимо. Любой заключенный ощущал постоянную утечку духовной энергии. Каждый день. Каждый час. Каждую минуту. Никакой боли. Никаких мучительных пыток. Просто энергия понемногу уходила. Если человек обладал сильной волей, он сопротивлялся месяцами. Кто-то годами. Но в конце концов проигрывали все. Когда духовное ядро иссыхало... меридианы начинали разрушаться сами собой. После этого восстановить культивацию становилось практически невозможно. А человек, десятилетиями привыкший жить силой Дао, превращался в обычного смертного. И чаще всего погибал в течение нескольких лет. Для культиватора подобная участь была страшнее смерти.

— Вэй уже ослаб...

Чан Гань тихо произнес:

— По последним сведениям... он потерял почти целую ступень в своей культивации.

Старейшина медленно закрыл глаза. Его пальцы с такой силой сжали подлокотник кресла, что древнее дерево жалобно заскрипело.

— Еще немного... и начнется разрушение основания ядра. Тогда он уже никогда не станет прежним.

Чан Гань кивнул. Он понимал это не хуже отца. Именно поэтому медлить было нельзя.

— Значит... Будем вытаскивать. Любой ценой.

Оба понимали, что сейчас переступают черту. Если побег обнаружат... их семью будут судить уже не за покушение наследника. А за измену Академии. Это означало только одно. Полное уничтожение рода. Без права на оправдание.

Чан Гань развернул карту Академии. На ней тонкими линиями были отмечены корпуса, тренировочные площадки, склады, павильоны старейшин. Но взгляд обоих сразу остановился на высокой восьмиугольной башне.

— Наш человек... Все еще служит здесь.

Он указал пальцем на боковой вход. Старейшина коротко кивнул.

— Наставник Хэ.

— Да. Двадцать два года назад. Еще до моего рождения ты помог его семье выбраться из голода. Потом оплатил лечение его дочери. Потом спас его сына. Он помнит.

Старик усмехнулся.

— Помнит. Поэтому и служит.

Наставник Хэ уже многие годы состоял в охране Башни. Никто даже не подозревал, что за все это время он оставался человеком семьи Чан. Он никогда не передавал важных сведений. Не устраивал диверсий. Не нарушал приказов. Он просто... ждал. Иногда самый ценный агент — тот, кто десятилетиями ничего не делает.

— Используем его. — Чан Гань немного помолчал. — Но... после побега...

Старик тут же закончил вместо него:

— Он должен умереть.

Между ними снова воцарилась тишина. Очень долгая. Наконец сын тихо спросил:

— Другого выхода нет?

Старейшина покачал головой.

— Нет. Если его схватят... то он расскажет слишком много. Даже если не захочет. Есть техники чтения памяти. Есть техники вскрытия души. Есть духовные пытки. Никто не выдержит.

Он говорил совершенно спокойно. Как человек, обсуждающий погоду. И именно поэтому эти слова звучали особенно страшно.

— Лучше... если его убьет сам Вэй.

Чан Гань нахмурился.

— А наследник поймет, когда это лучше всего будет сделать?

На лице старейшины впервые появилась слабая улыбка.

— Поймет.

Он медленно открыл один из скрытых ящиков стола. Внутри лежала небольшая лакированная шкатулка. Она была отделана серебром. Старинная. Потемневшая от времени.

Старик осторожно поднял крышку. На темно-синем бархате лежало кольцо. Толстое. Из темного металла. Украшенное крупным черным нефритом. С первого взгляда — драгоценность старого благородного рода. Но Чан Гань прекрасно знал его настоящую ценность. Это было родовое кольцо. Одно из тех, что использовались лишь в особых случаях. Старейшина осторожно повернул внутреннюю часть украшения. Послышался едва различимый щелчок. Из внутренней стороны кольца показался тончайший серебристый шип. Такой маленький, что его почти невозможно было заметить.

— Яд... "Сон Девяти Змей".

Чан Гань невольно задержал дыхание. Он прекрасно знал этот состав. Достаточно было едва оцарапать кожу. Через несколько вдохов человек переставал чувствовать конечности. Через минуту яд достигал сердца. Ещё через несколько мгновений... смерть. Без громких криков. Без судорог. Без возможности спастись. Даже многие мастера высокого уровня погибали, если не успевали мгновенно отсечь зараженную часть тела.

— Как только Вэй увидит это кольцо... он сам всё поймет.

Сын кивнул.

— Это знак.

— Именно. Если мы передаем семейную реликвию... значит... свидетелей оставлять нельзя.

Никаких записок. Никаких приказов. Никаких слов. Одного этого кольца будет вполне достаточно. Таковы были негласные правила семьи.

— Но...одного кольца мало. — Старейшина уже думал дальше.