Две стороны равновесия. Клубок змей - Хайдарали Мирзоевич Усманов

новое известие било больнее предыдущего. Он выжил. Мало того... Победил. Практически в одиночку. Разгромил лучших бойцов темных миров. Взял в плен их сильнейшую представительницу. И... Совершил очередной прорыв. Старейшина сжал зубы.

— Доу Лин... — Эти слова давались ему с трудом. — Вторая звезда...

Он до сих пор не мог заставить себя спокойно принять этот факт. Всего несколько месяцев назад... Этот мальчишка считался талантливым учеником. Да. Необычным. Но всего лишь учеником. Теперь же... По уровню развития он уже превосходил значительную часть наставников Академии. Даже среди старейшин далеко не каждый мог похвастаться подобной скоростью роста.

— Эта энергия... — Пробормотал Чан. — Инь...

Он вспомнил рассказы очевидцев. Доклады наставников. Слова Ли Юньсюэ. Все они повторяли одно и то же. Сила Инь. Посох. Странные техники. Невероятные прорывы. Все это складывалось в пугающую картину. Старик медленно прикрыл глаза. Именно этого он и боялся. Не самого Мин-сока. А того... Что теперь этот мальчишка стал символом победы Академии. Любое слово против него будет воспринято как зависть. Любая попытка навредить — как преступление против героя. А дальше... Мысли старейшины стали еще мрачнее. Он прекрасно понимал, насколько быстро распространяются слухи среди влиятельных родов. Сегодня уже вся Академия обсуждает турнир. Завтра... Начнут вспоминать старые истории. Кто-то обязательно скажет:

"А разве не наследник рода Чан пытался убить этого мальчика?"

Другой добавит:

"Да, кажется, запрещенной иглой..."

Третий вспомнит:

"Иглой разрушения меридианов..."

И тогда... История приобретет совсем иной оттенок. Уже не как обычная ссора между учениками. А как попытка уничтожить человека, который впоследствии спас честь Академии и принес победу всему светлому миру.

Чан медленно сжал виски ладонями. Это было самое страшное. Не наказание. Не осуждение. А то, что теперь каждый противник их семьи получал удобный повод поставить под сомнение ее репутацию. Любое заседание Совета старейшин могло начаться с этого вопроса. Любая старая обида могла всплыть вновь. Любой политический соперник получил в руки сильный аргумент.

Думая об этом, старейшина горько усмехнулся.

— Какая ирония... — Тихо произнес он. — Я рассчитывал, что турнир избавит меня от этой проблемы...

Он медленно обвел взглядом разгромленный кабинет. Разбитая мебель. Рассыпанные свитки. Осколки нефрита. Все это казалось отражением его собственных планов.

— А вместо этого... — Он тяжело выдохнул. — Этот мальчишка вернулся сильнее... Знаменитее... И гораздо опаснее...

Впервые за долгое время Чан почувствовал не просто раздражение. Он почувствовал тревогу. Потому что теперь речь шла уже не только о личной неприязни или старом конфликте между учениками. Семье Чан предстояло жить в Академии, где герой турнира пользовался всеобщим уважением, а любое прежнее столкновение с ним неизбежно привлекало внимание. Старейшина понимал, что прошлое уже невозможно изменить, и теперь ему придется думать не о том, как избавиться от Мин-сока, а о том, как не позволить старым событиям окончательно подорвать положение собственного рода.

В разгромленном кабинете постепенно воцарилась тишина. Старейшина Чан еще несколько минут неподвижно сидел в кресле, глядя на разбросанные по полу осколки нефрита и разорванные свитки. Тяжелое дыхание постепенно выровнялось. Ярость не исчезла. Она лишь стала холоднее. А вместе с ней вернулась привычная для опытного интригана способность просчитывать дальнейшие шаги.

Старик медленно потянулся к висевшему у пояса небольшому нефритовому жетону связи. Пальцы коснулись выгравированной печати. По поверхности камня пробежала тонкая золотистая рябь.

— Чан Гань. — Его голос вновь звучал спокойно. — Немедленно ко мне.

Ответ пришел почти сразу.

— Да, отец.

Не прошло и четверти часа, как двери кабинета осторожно открылись. Внутрь вошел высокий мужчина лет сорока пяти. Широкие плечи. Строгая осанка. Дорогие темно-зеленые одежды старшего наставника. Это был единственный сын старейшины. Чан Гань. Едва переступив порог, он сразу заметил последствия недавнего приступа ярости. Разбитая мебель. Расколотый стол. Следы духовных ударов на стенах. Он невольно нахмурился.

— Отец...

Старейшина чал Чан лишь указал рукой на свободное кресло.

— Садись.

Когда сын выполнил приказ, старик некоторое время молчал. Наконец произнес:

— Ты уже слышал.

Это был не вопрос. И Чан Гань медленно кивнул.

— Да.

— Мин-сок вернулся. И он вернулся героем. И достиг уровня Доу Лин. — Ещё одна короткая пауза. — Наше положение ухудшилось.

Сын не стал спорить. Он прекрасно понимал, насколько изменился расклад сил всего за несколько дней. Раньше вокруг имени Мин-сока велись споры. Теперь... Его уже называли победителем Турнира Тьмы и Света. Человеком, спасшим честь Академии. Подобная слава становилась серьезным политическим фактором. Чан Гань тяжело вздохнул.

— Что будем делать?

Старик долго смотрел на языки пламени, горевшие в бронзовой курильнице. Потом негромко ответил:

— Сначала... — Он сделал ударение на этом слове. — Нужно решить другую проблему.

Сын сразу понял.

— Вэй.

Старейшина молча кивнул. Некоторое время оба молчали. Именно имя наследника рода сейчас висело между ними тяжелым грузом. Чан Гань первым нарушил молчание.

— Я получил последние сведения из Башни. — Старик поднял взгляд. — Его состояние ухудшается.

Он говорил спокойно, словно зачитывал обычный доклад. Но в голосе все равно чувствовалась тревога.

— Уровень культивации продолжает снижаться. Меридианы постепенно истощаются. Духовное ядро стало заметно слабее.

Старейшина Чан закрыл глаза. Он слишком хорошо знал, как устроена Тюремная Башня Академии. Это было не просто место заключения. Она создавалась столетиями как особое сооружение, предназначенное для содержания опасных культиваторов. Многочисленные печати постепенно вытягивали духовную энергию узников, лишая их возможности быстро восстановить силы и продолжать сопротивление. Для особенно длительных сроков такое истощение становилось тяжелым испытанием, способным надолго подорвать развитие заключенного.

Чан Гань тихо продолжил:

— Если он пробудет там слишком долго...

Он не договорил. Отец понял без слов. Наследник рода уже не будет прежним. Для семьи, десятилетиями вкладывавшей огромные ресурсы в его обучение, подобная перспектива выглядела настоящей катастрофой. Старейшина медленно поднялся. Несколько шагов. Остановка возле окна. За ним открывался вид на многочисленные павильоны Академии.

— Переговорами... — Тихо произнес он. — Этот вопрос уже не решить.

Чан Гань нахмурился.

— После возвращения Мин-сока?

— Именно.

Старик кивнул.

— Теперь никто не станет даже обсуждать возможность смягчения наказания. — Он горько усмехнулся. — Наоборот. Любая подобная просьба лишь привлечет лишнее внимание.

Сын молча слушал.

— Поэтому... — Старейшина повернулся. — Нам придется искать иной путь.

Чан Гань некоторое время внимательно смотрел на отца. Затем осторожно произнес:

— Ты говоришь об... исчезновении?

Чан не ответил сразу. Он лишь долго смотрел сыну в глаза. После чего негромко сказал:

— Если одна