Книга Уткина: Мы тут жизнь живём - Станислав Владимирович Гридасов

менее амбициозные люди, чем на ТВ, но если взять твою формулу «грустная красивая жизнь», то получается, что «грустная жизнь» у тебя протекает, как правило, за пределами Останкино, а «красивая» – не без помощи этой популярной в народе иглы. Или не так?

Это так, но отчасти. Тут понимать нужно начинать с другой стороны – если, конечно, хочется. С грустной. Я, понимаешь, люблю свой дом. У меня нет проблем ни с какой компанией – ни с товарищеской, ни с узкодружеской, ни с деловой. Я не скучаю. У меня уютная квартира, в ней есть все, что мне нужно. Мои коты – отличные ребята. Но в определенном смысле все это антураж. Живем мы не за этим, я полагаю. Мне очень не хватает семьи. Не женщин, не общества, не отсутствия одиночества, в конце концов. У меня нет семьи. Это лишает мою жизнь смысла.

Разговоры о профессии

Записки о комментарии

Василий Уткин

Пытаясь осмыслить свое понимание прав человека, я в качестве образца человека не мог отыскать никого конкретней себя – и задал этому человеку ряд наводящих вопросов.

Саша Соколов. Из речи в Университете Эмори на конференции «Переосмысление человека»

Мы, комментаторы, – самые обыкновенные люди. Наша профессия, конечно, штучна, но это вовсе не оттого, что лишь единицы могут ею заниматься, а в силу другой причины – лишь единицы требуются. Количество комментаторов в стране именно поэтому не тождественно количеству, скажем, токарей сравнительно высокой квалификации. Лично я глубоко убежден, что (за немногочисленным персональным изъятием) если бы вдруг захотелось набрать спортивных комментаторов еще на один спортивный канал или, вернее, систему спортивных каналов, нужное число способных людей можно было бы разыскать в радиусе трех-пяти километров воображаемой окружности, центром которой мог бы быть любой район, скажем, Москвы. На мой взгляд, исходные данные комментатора чрезвычайно просты: интерес к спорту, свободное владение языком и речью, поставленный голос и хорошая память. Остальное приобретается со временем; впрочем, точно так же может и не приобрестись. В общем, остальное становится понятным только на последующих этапах работы.

Сказанное выше, безусловно, имеет целью отчасти эпатировать публику. Но – отчасти. Три с небольшим года назад мы примерно таким образом набирали штат комментаторов и журналистов для спортивного канала. Сегодня их имена известны, хотя, конечно, и не всем – все-таки большая (с ударением на «а») их часть пока не работает на открытом канале НТВ. Но абоненты спутникового телевидения наверняка выделяют из общей массы комментаторов Юрия Розанова и Влада Батурина, Георгия Черданцева и Сергея Мещерякова. Это только те, кто трудится на футбольном канале, с творчеством остальных я просто значительно хуже знаком. Мы могли бы проводить такой набор каждый год, если бы у нас была большая потребность в людях, и обязательно в каждой попытке невод приносил бы золотых рыбок.

Хорошо комментировать совсем несложно. Мне кажется, что комментатор, который станет это отрицать, или еще не до конца освоился на своем поприще, или многовато о себе думает. Талант комментатора схож с талантом конферансье, актера, диктора; комментаторскому труду свойственны многие черты чисто журналистской работы, кое-кому может пригодиться личный спортивный опыт. Но это совершенно не обязательно – может быть, а может и не быть. Безусловно, пресловутый «взгляд изнутри» в состоянии обогатить репортаж, но с таким же успехом может сыграть и роль штампа, заезженной до шипения пластинки, которая и сама-то по себе должна была бы поднатужиться, дабы «конкурентоспособствовать», – все-таки давно наступило время лазерных дисков…

Комментаторская работа – в большей степени навык, чем талант. Именно навык и опыт, причем подразумевается не только и даже не столько опыт многолетний, сколько регулярный и насыщенный, делают комментатора мастером. Ведь репортаж ценен не «гонянием» мяча и не сонмом разнообразных сведений об игроках и командах, не криками «го-о-о-ол!!!» и не их отсутствием, а пропорциями. Комментатор – это во многом узнаваемость манеры, свобода пользования, в общем-то, не очень многочисленными приемами и… что-то еще. Это «еще» определить невозможно, по крайней мере, я точно знаю, что не смогу. Просто хочется как-то раз взять да и начать профессиональный разговор о профессии, пусть и в тавтологической словесной конструкции. Ведь к комментарию и комментаторам если и обращаются, то, как правило, двумя способами, равно не имеющими отношения к корректной постановке вопроса.

Материалы о спортивном телевидении бывают двух сортов: или цикл интервью с комментаторами, расположенных обыкновенно по мере угасания популярности; не знаю, как читать, а вот давать – точно малоинтересно. Я прожил уже три таких цикла, не считая разовых случаев, и ответы настолько затвержены, что их можно высылать в письменной форме в ответ на письменный же запрос. Или еще, сорт второй во всех отношениях, – наступит время Олимпиады или там чемпионата мира по футболу или хоккею (впрочем, последнее – реже), и непременно напишут в центральных газетах что-нибудь на тему комментаторского косноязычия. Приведут примеры, в которых удачные шутки с неудачными соединятся воедино захожим умом, в конце обязательно вспомянутся Озеров и Синявский, а то и Спарре, и простой вывод: такого теперь не делают… Какой смотрим спорт, а что приходится слушать! И – до следующих глобальных игрищ.

Исторический очерк

К вопросу соотношения старого и нового, кстати. В общем и целом фразеологизм «комментаторская школа» представляется мне довольно большой натяжкой. Исторически комментаторы действительно шли один за другим (могло ли быть по-другому?), но вот является ли понятие «школа» точной характеристикой существующей между ними преемственности? Вряд ли можно однозначно ответить на этот вопрос. Правда, с другой стороны, и не скажешь, что сколько людей, столько и мнений; потому что мнений, собственно, может быть только два – «да» или «нет». Людей куда больше! Мое мнение – скорее «нет», чем наоборот.

О «старой школе» говорят обыкновенно применительно к Николаю Озерову и его более молодым современникам, заполнившим в истории спортивного репортажа время 70-х, их конца, 80-е полностью и начало 90-х. Некоторые продолжают активно практиковать и посейчас. Уже одно это до некоторой степени подмывает противопоставление старого и нового. А, скажем, Георгий Саркисьянц, один из тех, кого свойственно относить к «ученикам» Озерова, и вовсе пришел на телевидение раньше легендарного Николая Николаевича, о чем любит напоминать, примеряя тем самым выстраданную годами мантию дуайена корпуса. Мантия велика.

Анна Дмитриева, Владимир Маслаченко, Евгений Майоров много рассказывали мне о тех временах спортивного телевидения. Они сходились в том, что Николай Николаевич, в общем-то, не был им наставником. Кстати, своим любимым учеником сам Озеров называл милейшего, безвременно умершего Анатолия Малявина, которого трудно причислить к наиболее ярким представителям поколения. Понятие школы в философском смысле, конечно, далеко не всегда подразумевает прямое учительство и ученичество. Но следование определенному канону, работа в заданном родоначальником направлении – обязательны. Не претендую на последнее (только на первое!) слово в возможной и желанной дискуссии, но в данном случае, скорее, более