Книга Уткина: Мы тут жизнь живём - Станислав Владимирович Гридасов

молодые коллеги не столько последовательно развивали, сколько каждый по-своему отрицали тот канон, который задавал всем своим творчеством патетический и официальный Николай Озеров. Под отрицанием, конечно, следует понимать не нигилизм, а диалектику, как то семя, которое если не умрет, то останется одно, а умерев, непременно принесет плод.

Озеров олицетворял собой главное направление, высокий, но стандарт эпохи. Его более молодые коллеги утверждали себя как нечто отличное от Озерова. Маслаченко – игрой в собственную футбольную биографию, речевой неповторимостью; Дмитриева – принадлежностью к новому по отношению к озеровскому поколению интеллигенции, которая читала другие книги, имела иной круг общения; Перетурин (который, впрочем, утвердился несколько позже) – ироничностью; Майоров – немногословием, что в сочетании с авторитетом олимпийского чемпиона и вообще спортивной легенды создавало справедливое ощущение каждого слова на вес золота. Никому из них не приходило в голову кричать «го-о-о-ол!», подолгу рассуждать во время хоккейных матчей о том, что для наших суперсерия – только этап подготовки к чемпионату мира (похожие «заморочки» находились в каждом виде спорта) и так далее. Этим я вовсе не хочу признать за ними какое-то диссидентство, свободомыслие в отличие от будто бы догматического Озерова; нет, просто комментатор – прежде всего человек своего времени, его профессиональный опыт и профессиональный навык неотделимы от житейского. И зачастую непереносимы в будущее. Поэтому комментаторы и стареют иногда.

Комментаторских школ в узком смысле слова не существовало; каждый комментатор в большей степени характеризовал (и сейчас характеризует) свою эпоху, нежели вырастал из предыдущей. Это не Платон и его ученики; скорее, вечные отцы и дети, пусть иногда и оказывающиеся ровесниками по возрасту, и их взаимоотношения и форма преемственности повторяют формы преемственности времени.

Озеров и Синявский

Две фигуры, чье величие и незыблемость обсуждать не приходится. В признании этой незыблемости сойдутся самые субъективные точки зрения. Но наряду с признанием возникают вопросы: с профессиональной точки зрения необходимо не только знать имена, но и получить более или менее конкретное представление о творческих методах, о непосредственной работе. Сделать это все труднее и труднее; лично у меня вызывает непреходящее изумление ни с чем не сопоставимая скудость спортивных архивов 60-х и 70-х годов. Комментаторские голоса, к сожалению, – отнюдь не самое ценное из того, что пропало навсегда. Находились люди, что прятали и перепечатывали Солженицына с Бродским, и почему-то никому не пришло в голову задвинуть под кровать коробку с пленкой игры Эдуарда Стрельцова, и автор «золотого» мяча первого Кубка Европы Виктор Понедельник признается в студии «Века футбола» уже в конце 90-х, что впервые видит изображение своего знаменитого гола по телевизору…

Но речь не об этом. Вадим Синявский умер в год моего рождения, Николай Озеров провел свой последний репортаж, когда мне еще и 15 лет не исполнилось, – в общем, для наукообразного сравнения у меня, разумеется, нет достаточного количества материала. Потому сравнение будет чрезвычайно субъективным. Но от него невозможно уйти, поскольку куда же без осмысления классики? Совесть-то чиста – максимум возможного я постарался разузнать. Детские воспоминания о работе Озерова достаточно четки, кроме того, уже в зрелом возрасте внимательно посмотрел знаменитый хоккейный матч «Кубка Вызова», в котором наши победили канадцев 6:0 и Мышкин стоял в воротах. Что же до Синявского, то у меня есть кассета с отрывками его комментариев к нескольким матчам, собранными из архивов, примерно в час длиной. Кроме того, об обоих мы много раз говорили со старшими коллегами, я читал книгу Озерова и массу газетных материалов…

Сравнение манер двух великих комментаторов с еще одной стороны подтверждает, что манеру практически полностью определяет время. Невозможно рассматривать их творчество без учета того, что Синявский – комментатор, сформировавшийся в дотелевизионную эпоху, а Озеров начинал работать на самой ее заре. Над этим мало задумываются, но спорт ведь вообще трудно себе представить вне контекста развития средств массовой информации.

Прямая трансляция – смысл спортивного состязания, ведь вся его оригинальность, отличие от всех прочих, в частности на телевидении, – в том, что мы наблюдаем за ним полностью и в то самое время, когда оно происходит. Обо всех иных событиях мы узнаем с чьих-то слов, будь то война в Чечне или премьера в театре. Очень точно в этом смысле выражение Савика Шустера: «Спорт – живые эмоции». Новые технические возможности телевидения, факт существования интернета, сформированные с учетом нововведений современные принципы показа игры существенным образом влияют и на комментарии к матчам. Постепенно отмирает пришедшая к нам из радиорепортажей необходимость проговаривать то, что происходит на поле (это называется «гонять мяч»); богатое использование крупного плана, иная организация звука (вспомните чемпионат мира) – все это дает новые возможности для наблюдений и выводов. Точно так же сегодня, в частности на футбольном канале, да и вообще в наше время, уже совершенно непозволительно неправильно называть игроков, невозможно обходиться без большого количества статистической информации – зритель все это знает и сам, а комментатор всегда должен знать немного больше (или давать понять, что знает…). В особенности все это надо учитывать, слушая Озерова, в репортажах которого проговаривание ситуации занимает примерно 60 процентов времени, а иностранные фамилии пляшут гопака. Это – черта его телевизионной эпохи.

Ловлю себя на том, что, слушая Озерова, практически ничего не нахожу применимым в современной практике. Во всем, что касается собственно ремесла, Николай Николаевич, безусловно, мастер выдающийся. Он совершенно виртуозно «гонял мяч», почти секунда в секунду успевая за ходом событий. Это умение только кажется формальным – вспомните, как часто раздражает, если комментатор опаздывает за событиями. А образ мыслей Николая Николаевича, увы, устарел совершенно безнадежно. Узнаваемая озеровская манера, его интонация настолько бесповоротно ассоциировались только с ним одним, что творчески развить ее практически нельзя, можно только повторить, словно цитируя, умышленно вызывая у зрителей ностальгические ассоциации.

Совершенно иная ситуация с Синявским. Удивительно, но принадлежность к радиоэпохе делает его творчество более универсальным. Ведь футбол, о котором Вадим Святославович рассказывал всей стране, никто толком не видел – телевидения-то не было. Синявский, по сути, творил миф. Точно так же и сейчас, когда мы слушаем его голос, фантазия увлекает настолько, что чувство, знакомое многим при просмотре кинохроники, – «медленно», «неловко», «смешно» – не возникает совершенно.

Творчество Синявского почти не поддается старению еще и потому, что время в нем отражается не пафосом, как у Озерова, а колоритом. За репортажем Синявского – не генсек, выступающий с трибуны под гербом на предмет недостатков в легкой промышленности; там – Вася Векшин, тот самый, который Яшку Шустрого брал, идет на встречу с бандитом по бульвару, облизывая сосредоточенное между двумя вафельками сливочное мороженое. Не знаю точно, умышленно ли Вадим Святославович избегал патриотической патетики, или у него просто не хватало на это времени (все-таки слишком о многом приходилось рассказывать слепому